Цена (не) её отражения - Тория Кардело

А потом — скрежет. Медленный, методичный звук когтей, царапающих дерево, словно кто-то провел металлическими спицами по школьной доске. От этого звука свело зубы. Аля попятилась от двери, прижимая руки к груди. В горле пересыхало, к глазам подступали слезы — не столько от страха, сколько от осознания своего одиночества в этом кошмаре.

Скрежет внезапно прекратился. Снова наступила тишина, еще более жуткая, чем прежде.

Секунды ползли как часы.

«Что они задумали? Почему прекратили? Может, ушли искать другой вход? Или готовятся выбить дверь?»

А затем — крик. Душераздирающий, нечеловеческий вопль боли и ужаса. Кто-то — или что-то — страдало там, за дверью, страдало невыносимо. В этом крике было столько боли, столько отчаяния, что на секунду Аля забыла о своем страхе, охваченная состраданием к неизвестному.

«Кто это? Сновидец, пойманный в ловушку этого кошмара? Или одно из чудовищ, на которое напали свои же?»

Аля зажала уши, но крик проникал через пальцы, через кожу, прямо в мозг. Он длился, казалось, целую вечность, хотя на самом деле прошло не больше минуты. В этом звуке она слышала эхо собственных прошлых страданий: отчаяние маленького ребенка после смерти бабушки, боль от предательства друзей в школе, унижение от насмешек над её весом, муки от неразделенной любви. Все эти чувства словно слились в едином вопле и усилились до невыносимости.

Потом крик оборвался. Аля на секунду подумала, что оглохла; плотная, осязаемая тишина болезненно сдавила барабанные перепонки.

Но вот снова заиграла музыкальная шкатулка. Та же детская колыбельная теперь казалась насмешкой, зловещим напоминанием о цене за красоту. Ноты, когда-то дарившие утешение, теперь звучали садисткой пыткой. Аля вспомнила, как мама включала эту мелодию, укладывая её спать. Как она засыпала, чувствуя себя любимой и защищенной. Теперь эти воспоминания принадлежали другой жизни, другому человеку — который скоро исчезнет во всех мирах и вселенных, как будто и не рождался.

Монстры нашли свою жертву. Кого-то другого, менее удачливого, чем она. И теперь праздновали победу под звуки шкатулки. Аля представила, что они делают с несчастным — рвут на части? Пожирают? Трансформируют в одного из них? Чувство вины наполнило сердце — возможно, она могла спасти этого человека, если бы не убегала, думая только о себе.

Но она знала — они не ушли. Они ждали, караулили, готовые броситься в ту секунду, когда она выйдет за дверь. А может, и не ждали — может, просто разрывали на части бедную жертву. Аля чувствовала их жажду её плоти и души. Они были терпеливы и не спешили, ибо знали, что рано или поздно ей придется выйти.

Внутри появилось ощущение, что она должна идти дальше. Глубже. В самую суть этого кошмара. Что убегать бессмысленно — монстры найдут её везде, куда бы она ни бежала. Похожее чувство Аля испытывала в детстве, когда знала, что в шкафу что-то есть, и единственный способ избавиться от страха — это открыть дверцу и посмотреть.

Музыкальная шкатулка играла всё тише и медленнее. Её мелодия обволакивала сознание, убаюкивала, затягивала в трясину. С каждой нотой веки тяжелели, а мысли путались. Аля понимала, что это ловушка, но не могла сопротивляться. Какая-то часть её хотела поддаться, хотела узнать, что ждет на самом дне кошмара. И найти символы надежды, которых не оказалось на этом проклятом балу. Хотя бы один.

Аля подошла к дивану, легла и закрыла глаза. Шкатулка продолжала играть колыбельную из её детства, песню её матери.

— Мама, помоги мне сейчас, — прошептала Аля, но знала, что мать не услышит.

Тьма сгустилась, обволокла, поглотила. И Аля позволила ей это. Позволила себе упасть еще глубже, туда, где, возможно, таились ответы на все вопросы и символы надежды. Или гибель.

* * *

Как вам глава? Как думаете, куда Аля попадёт дальше? Какие символы надежды она найдёт?

Глава 21. Символы надежды

Аля открыла глаза.

Перед ней раскинулась обыденная русская деревня — покосившиеся избы с резными наличниками, пыльная дорога, колодец с журавлём. Подсолнухи в палисадниках, будто вырванные из детской книжки, выглядели слишком ярко и правильно.

Но Аля никогда не жила в деревне.

Москва, Зимнеградск — серые подъезды, вечно спешащие родители, потрёпанные обои в цветочек. Откуда эти воспоминания? Чужие? Её собственные, но забытые?

Жители сновали по своим делам, словно заведённые куклы.

«Что-то не так».

Женщина развешивала бельё плавными, механичными движениями, будто её конечности крепились на невидимых шарнирах. Длинные, тонкие, пальцы — шесть на каждой руке — цепко перебирали ткань, испещрённую кровавыми пятнами.

— Как красиво, — прошептала Аля, но ее голос прозвучал неестественно, чуждо. В нем не осталось даже уже привычной мелодичности идеального образа — только бесплотная, безэмоциональная пустота.

Мужчина у забора вбивал гвозди. Не молотком, нет — голым кулаком.

Удар. Треск кости. Удар. Хруст.

Он улыбнулся.

Дети вокруг бегали на четвереньках, как животные; их спины выгибались неестественно, словно под кожей скрывались дополнительные суставы. Их смех — не детский, а слишком высокий, пронзительный, почти истеричный — резал тишину невидимыми лезвиями.

— Играй с нами! — кричали они хором, но в их голосах не было веселья. Только глумливая радость — они явно уже знали, чем закончится эта игра.

Воздух наполнился сладковатым, удушающим запахом гнили — как в подъезде бабушкиного дома, где когда-то нашли мертвого кота.

— Это не может быть реальным… — прошептала она, но слова безмолвно повисли в пустоте.

Аля замерла — лепестки подсолнухов, будто выкрашенные кровью, повернулись к ней, а не к солнцу. Вместо чёрных сердцевин у них оказались не семечки, а крошечные глаза, которые моргали в такт её дыханию.

— Они ждут тебя, — прошептал знакомый бесплотный женский голос.

Она резко обернулась. Никого.

Но голос не исчез — он стелился по земле, обвивал ноги, проникал под кожу:

— Ты должна быть с нами.

Небо над деревней было неестественно красным, словно раскаленный металл. По нему плыли облака в форме испуганных лиц, застывших в вечном беззвучном крике.

— Мы все здесь, — не унимался голос, и страх сжал грудь.

Земля под ногами пульсировала, словно она шагала по живой, дышащей плоти. Каждый шаг отзывался глухим стоном.

— Найди нас, — прошептало нечто, и Аля поняла, что это не просто деревня, а очередное место, где страх и боль становились реальностью. Очередной уровень кошмаров.

Паника волной нарастала внутри. Следовало найти кого-то нормального, кого-то, кто объяснил бы, что происходит.

У ближайшего дома она увидела пожилого мужчину. Он копался в огороде, собирал картошку — вроде бы обычный дедушка