Наследница и Орк - Финли Фенн

что пришла сюда по собственной воле — если она будет снова и снова настаивать всем, кто спросит, что её никто не похищал, — Альфред наверняка не захочет её. Альфред больше никогда к ней не прикоснётся, не говоря уже о том, чтобы публично жениться на ней, после того как она провела столько времени в Горе Орков, занимаясь любовью с орком. Позволив орку лишить её девственности, проколоть ей сосок, даже… — её дрожащая рука поднялась к шее, нащупав то место, где зубы Натта мягко скребли снова и снова, — пометить её.

Нет. Ни один человек с положением в обществе больше никогда не посмеет прикоснуться к Элле после этого. Даже ради того, чтобы получить состояние.

А знала ли Элла об этом всё это время? Знал ли об этом Натт?

Внезапная вспышка движения мелькнула перед моргающими глазами Эллы — и, о благие боги, Натт был здесь. Здесь, заполняя её зрение и её дыхание, стоя на коленях на полу перед ней, его руки неловко пытались схватить её руки, крепко и неподвижно удерживая её дрожащие пальцы.

— Пожалуйста, девочка, — выдавил его низкий голос. — Пожалуйста. Я умоляю тебя об этом. Я знаю, что не заслуживаю этого, но пожалуйста… — его плечи вздымались, его глаза неотрывно смотрели в её глаза, — пожалуйста, подари мне этот последний дар. Пожалуйста, не выдавай нас этим людям. Не говори, что я похитил тебя или заставил силой. Говори снова и снова, что ты пришла сюда по собственной воле. Сделай всё возможное, чтобы спасти моих братьев от новых войн и новых смертей.

И смотреть на него такого, умоляющего её вот так, её старейшего друга с такими искренне умоляющими, несчастными глазами — это было лишь новой болью, новым разрушением. Он установил… брачную связь, как назвал это Гримарр. Он умолял её о милосердии, как и сказала Джул. Он снова пытался использовать её, подчинить её своим прихотям. Он совершил эти злодеяния. Ему никогда нельзя было доверять. Он был незнакомцем.

И здесь, в зияющей, несчастной пустоте, оставалась только… правда. Только собственная душа Эллы, вскрытая, обнажённая, истинная.

И она заставила себя замереть, посмотрела в знакомые любимые глаза незнакомца и сделала вдох.

— Я действительно пришла сюда по собственной воле, — прошептала она. — И я буду говорить эту правду столько раз, сколько меня спросят.

Натт горячо закивал, его глаза были очень яркими, и вдруг появилась пугающая струйка крови там, где его острый зуб впился в губу.

— И ты уйдёшь, — прошептал он. — Даже когда этот мерзкий человек больше не захочет тебя. Даже когда ты потеряешь свой дом, своё богатство и всё, о чём ты так мечтала.

Это было обещание, жестокая, безжалостная клятва, но это была правда, и, возможно, это было всё, что осталось в тех руинах, в которые Элла превратила свою жизнь. Она была дурой. Он был незнакомцем. Ей никогда не следовало доверять ему. Она осталась одна со своей правдой.

— Да, Наттфарр из клана Гриск, — сказала она тихо, жалко, опустошённо. — Я уйду.

Глава 31

Элла возвращалась в крыло Гриск в безмолвной, гулкой темноте.

Даммарр снова вел ее туда — очевидно, он ждал за дверью, и, едва завидев ее, снова схватил за запястье и потащил по черному коридору. И в той неразберихе, что забивала сейчас мысли Эллы, пробивалось тупое, тошнотворное осознание: он знал обо всем с самого начала. Может быть, они все знали.

— Почему ты мне не сказал? — жалко спросила она, когда Даммарр втащил ее в помещение, похожее на покои Натта, к счастью, находившиеся достаточно далеко от шума продолжающегося по коридору Пира. — Я правда настолько тебе не нравилась? Настолько, чтобы стоять в стороне, смотреть, как я рушу всю свою жизнь, и при этом… — ей пришлось судорожно глотнуть воздуха, — насмехаться надо мной и унижать меня, как ты это делал?

Даммарр щелкнул когтями над свечой, наконец-то прорезав светом сплошную черноту, и когда Элла, моргая, огляделась, то поняла, что находится в спальне Натта, с той самой прекрасной резьбой его предков по всем стенам. Но внезапно она не могла вынести даже взгляда на них; вместо этого она опустилась дрожащим телом на пол у кровати и тупо уставилась на прохладный плоский камень под собой.

— Я… ошибся в тебе, — раздался голос Даммарра над Эллой, заставив ее вздрогнуть. — Я думал, для тебя все это лишь игра. Прихоть глупой, скучающей богачки. Я не знал, что ты так предана моему брату.

Элла услышала, как сама же шмыгнула носом, и вытерла глаза предплечьем. Правда. Она могла говорить правду, даже этому орку.

— Я любила Натта, — прошептала она. — Я так сильно по нему скучала все те годы, что его не было. Он такой мудрый, и великодушный, и свободный, и… живой. Он делает мир вокруг себя таким ярким. Он…

Казалось, она не может закончить, рыдания угрожающе клокотали в горле, и она услышала вздох Даммарра над собой.

— Ах, — медленно произнес он. — Он хороший орк. Он из лучших среди нас. Он не заслуживает такой жестокости от нашего Капитана.

Элла все еще не могла говорить, и Даммарр снова вздохнул, его когтистая нога пнула пол перед ней.

— Я знаю, сейчас это ничем не поможет, — сказал он, — но я боролся с ним из-за этого с самого начала. Я знал, что это сломает его — восстановить с тобой эту связь, а затем так предать. Он не был воспитан для того, чтобы причинять вред, лгать и жульничать. Он был воспитан, чтобы смеяться и любить, и вести нас с правдой и добротой.

Элла кивала, хотя все еще шмыгала носом, снова вытирая глаза.

— Что ж, — прохрипела она, — надеюсь, после всего этого он снова сможет это обрести. С кем бы он ни решил… с кем-то, кто достаточно хорош, чтобы…

И почему она вообще думает об этом, почему говорит это этому орку, из всех орков; она вдавила ладони в глаза так глубоко, что стало больно.

— Может быть, с тобой, — процедила она. — Ты ему правда небезразличен.

Повисло мгновенное болезненное молчание, тело Даммарра над ней шевельнулось.

— Ты ему тоже небезразлична, — очень тихо произнес он. — Тебе следовало бы видеть его ярость, когда он узнал, что ты помолвлена с этим человеком. Он не разговаривал три дня.

Но от этого почему-то становилось почти хуже: от мысли, что, возможно, Натту и правда было не все равно — благие боги, он ведь сказал, что любит ее, разве нет? — и он все равно поступил так. Что он взял