Наследница и Орк - Финли Фенн

Аква продолжала слушать, и Элла кивнула, снова сглотнув.

— Но за это пришлось заплатить, — продолжила она тихо. — Я должна была быть всем, чего они хотели. Я должна была… — она вспомнила слова Натта, его правду, — я должна была прятаться. Должна была молчать, притворяться, учиться становиться тем, чего они желали. Единственный раз, когда я была по-настоящему собой, — это с Наттом, а потом он исчез, и…

Элла снова тяжело задышала, нетерпеливо вытерла глаза и ткнула мокрым пальцем в обнаженный живот Аквы.

— Твой сын предал меня, — прошипела она. — Он знал меня, он хотел эту часть меня, он сказал мне, что это безопасно — а затем выбросил ее. Он выбросил не Эллу-наследницу, не Эллу — богатую, правильную леди, как это сделал Альфред. Он сделал это со… мной.

Рыдания снова вырвались из горла Эллы, эхом отразившись от каменных стен. Потому что, возможно, именно поэтому было так больно, поэтому она чувствовала себя такой разбитой. Она не только снова потеряла Натта, но он словно забрал ее с собой. Словно снова запер ее, навсегда.

Но глаза Аквы продолжали смотреть, продолжали знать. И сквозь рыдания Эллы, сквозь скрежет ее рук о камень — пришло осознание, что на прекрасной фигуре Аквы вырезаны отметины. Не изъяны или трещины в резьбе — она была слишком совершенна для этого, — а намеренные, почти незаметные порезы. Вырезанные на ее груди, руках, бедрах. Один глубокий, широко пересекающий живот, там, откуда могли вырезать сына. Одно характерное скопление на шее, похожее на следы зубов. Один над сердцем.

Это были шрамы. Невидимые с первого взгляда, но все же они были там.

И когда взгляд Эллы метнулся к огромному орку рядом с Аквой — Эдому, отцу орков, — пришло осознание, что у него они тоже есть. И некоторые из них были даже одинаковыми, совпадающими, заработанными вместе.

Несмотря на это, тело Аквы по-прежнему прижималось к телу Эдома, ее рука по-прежнему голодно и бесстыдно сжимала его массивный орочий член. Ей было больно: от него, из-за него, вместе с ним, и она навсегда будет носить его шрамы — но она выстояла. Она все еще была там. Все еще настоящая. Все еще сама собой. Все еще брала свою радость так, как желала.

Я вижу тебя. Я знаю тебя.

И прежде чем Элла до конца осознала, что делает, ее дрожащие ноги отступили от стены и направились к двери. Туда, где, как она почему-то знала, она найдет… Натта. Сидящего в одиночестве на скамье прямо за дверью; локти на коленях, голова опущена, черная коса перекинута через плечо.

Его голова резко вскинулась, мрачные влажные глаза искали взгляд Эллы, в них роилось что-то, что могло быть надеждой, — но Элла сделала вдох, покачала головой.

— Я все еще… не могу, — прошептала она. — Но я бы хотела, — она сделала дрожащий вдох, — подобающего прощания от тебя на этот раз, Наттфарр из клана Гриск.

Натт немедленно кивнул, его глаза блеснули; он плавно поднялся на ноги, глядя на нее сверху вниз. И в один вздох, в одну вспышку жара, он целиком подхватил Эллу на свои сильные руки и зашагал к кровати.

Он бережно опустил ее на постель, а затем забрался сам и опустился на колени совсем близко. Благоговейными, шепчущими пальцами осторожно расстегнул ее накидку, затем юбку. А потом отшвырнул одежду прочь, обнажив ее голое, усыпанное драгоценностями тело перед своими наблюдающими, моргающими глазами.

Но он не снял ни одного золотого украшения, лишь провел когтистыми пальцами по каждому из них, одному за другим. Серьги, ожерелья, браслеты на запястьях. Новое золотое кольцо, все еще поблескивающее в ее торчащем, покрасневшем, припухшем соске.

— Ах, моя прекрасная девочка, — прошептал он сдавленным голосом. — Ты такая яркая. Такая добрая, справедливая и милая. Ты — всё, о чем только может мечтать Гриск.

Это было правдой, это блестело в его глазах, устремленных на нее, и Элла почувствовала, как ее дрожащая рука потянулась, чтобы обхватить его дорогое, знакомое лицо. Натт, ее старейший друг, незнакомец, который уже дважды причинил ей боль и бросил ее.

Но он все еще знал ее, по крайней мере, это было правдой; он повернул голову, чтобы нежно поцеловать ее ладонь, его язык мягко скользнул по ее коже. А затем перешел к ее пальцам, посасывая кончик каждого из них, затем к запястью, предплечью. Целуя, облизывая, покусывая, пока глаза Эллы трепетали, а дыхание со свистом вырывалось сквозь приоткрытые губы.

Он проделал все то же самое с другой стороны, посасывая даже ее локоть, облизывая и целуя все выше и выше. Скользя горячим дыханием по золотому браслету, который она все еще носила, пока не зарылся лицом в темные волоски, скрытые у нее подмышкой, облизывая, дразня, щекоча так, что из горла Эллы вырвался сдавленный, искаженный звук. Звук, заставивший Натта резко вскинуться над ней, глядя ей в глаза сначала с тревогой, а затем с облегчением.

— Маленькая девочка, — прошептал он дрогнувшим голосом. — Запах твоего смеха так сладок, любовь моя.

С этими словами он снова опустился, его теплые руки скользнули вниз по ее ноге, до самой голой ступни. А затем он лизнул ее; вид и ощущение этого были почти шокирующе невообразимыми, но, конечно же, это было так, это был Натт — и Элла почувствовала, как из нее вырвался еще один сдавленный смешок, когда он посасывал ее пальцы на ногах один за другим, удерживая ее взгляд, говоря эту правду.

Он поцеловал и облизал ее ступню целиком, затем лодыжку, икру, колено. И то же самое повторил с другой стороны, вызывая дикую россыпь мурашек, плавно и неуклонно разжигая голод — пронзающий светом, когда он наконец, наконец-то поднялся, опускаясь на колени близко и целенаправленно между ее бедер, низко склоняя голову…

Его первый долгий, целенаправленный лизок вызвал громкий, предательский стон из губ Эллы, ее ноги охотно раздвинулись шире. И благослови его боги, будь он проклят, потому что он лишь застонал в ответ, его ловкие пальцы так легко нашли ее набухший влажный жар и погрузились глубоко внутрь. Пока его великолепный рот лизал, сосал и пробовал на вкус, его длинный язык кружился, целовал, проникал, пил. Его пальцы медленно выскальзывали, в то время как язык скользил внутрь, занимая их место…

А затем эти скользкие пальцы двинулись назад, глубже вдоль складочки Эллы, находя еще одно