Наследница и Орк - Финли Фенн

Но правда об этом внезапно принесла странное, необъяснимое утешение, таящееся в самой ее коже. Истинное золото Гриск, скрытое от чужих глаз, возможно, но все еще известное ей. Я вижу тебя. Я знаю тебя. Элла Ридделл из клана Гриск.

Взгляд Эллы необъяснимым образом скользнул к высеченному на стене изображению Аквы, все так же покрытой шрамами, все так же улыбающейся. И под этим углом длинный тонкий шрам на ее животе выглядел почти поразительно глубоким, почти так, будто в него можно было просунуть острие ножа, и нож остался бы там, глубоко погрузившись в ее каменное лоно.

Это был ужасный образ, намек на страшные несправедливости прошлого, на ужасные страдания, с которыми столкнулись эти орки и их пары — и на страдания, с которыми они сталкиваются до сих пор. Четырнадцать женщин погибли только в прошлом году, вынашивая сыновей орков. Выражение лица Тимо в коридоре. Сотня Гриск, убитых в результате предательства их собственного Капитана. Жестокости, которые Натту пришлось принять и преодолеть. Смерть его отца, жестокое обращение, которое он перенес, то, как на него охотились.

То, как его заставили предать ту, кого он по-настоящему любил, чтобы получить рычаги влияния, необходимые ему для того, чтобы наконец принести реальные перемены.

И даже если роль Эллы в этой истории была закончена, глубоко внутри внезапно воцарилась тихая, трепетная неподвижность. Она была Эллой из клана Гриск. Она не приумножила страдания. Она относилась к своим хозяевам с добротой, принятием и благодарностью. Она встретилась со своими самыми глубокими страхами, преодолела свой самый глубокий стыд и вела себя храбро, с честью и с правдой. Я вижу тебя.

Она почувствовала, как ее обутые в ботинки ноги подошли к захламленной полке Натта, ее взгляд остановился на сверкающем бриллиантовом кольце Альфреда, все так же невинно лежащем на ней. Кольцо настоящего лорда, призванное сделать ее настоящей леди.

Элла медленно потянулась к кольцу и повернула его к свету свечи. Это было прекрасное кольцо, и она так наивно приняла его, а затем с гордостью носила, даже здесь, в собственном доме Натта. Она была глупой, фальшивой, легкомысленной — но она научилась поступать лучше, думать. Научится. Уже учится.

Она сжала кольцо в пальцах и пошла обратно к Акве и ее шрамам, к ее улыбающимся, видящим глазам. А затем Элла осторожно повернула кольцо и вставила его золотой ободок в глубокую линию шрама Аквы.

Оно подошло идеально, оставив лишь сверкающий бриллиант на животе Аквы, там, где был шрам. Дар, драгоценность Гриск, преподнесенная в знак благодарности от ее собственной дочери Гриск.

— Спасибо, — прошептала Элла, проведя пальцами по камню. — Я тоже вижу тебя, Мать Пяти Кланов.

Неподвижность, казалось, снова осела, разливаясь вширь, и Элла вобрала в себя воздух, мужество, правду. Она сможет это сделать. Она сделает это.

И она резко развернулась и зашагала к двери. Навстречу ожидающим взглядам пяти орков, все они были одеты, полностью вооружены и разом поднялись, чтобы посмотреть на нее. А в центре их стоял Натт, на его мрачные темные глаза было просто невыносимо смотреть; они скользили вверх и вниз по ее полностью закутанной фигуре, снова, и снова, и снова.

— Мне следовало спросить, — услышала Элла свой голос, отстраненный, странно формальный. — Хочешь ли ты, чтобы я вернула тебе все твои драгоценности?

Потому что, по крайней мере, некоторые из них принадлежали матери Натта и другим женщинам Гриск на той стене, теперь Элла знала это — но Натт покачал головой, да так сильно, что его густая черная коса, заплетенная по-новому и безупречно, метнулась за его спиной.

— Нет, — сказал он голосом, который не был его собственным. — Я отдал их тебе. Теперь они твои.

Элла кивнула, сплетая пальцы, опустив глаза в пол. Пришло время. Она не могла ему доверять. Она должна была это сделать. Она сделает это.

— Спасибо за такие щедрые дары, Натт, — тихо сказала она. — Тогда я готова.

Повисла секундная щемящая тишина, в которой никто не пошевелился и не произнес ни слова — но наконец Натт отрывисто кивнул и схватил свою лампу. А затем протянул к ней слегка дрожащую руку, ожидая.

Элла моргала, глядя на нее, достаточно долго, чтобы мрачные глаза Натта опустились, и он начал убирать руку — но затем она с запозданием ухватилась за нее, сжав крепко. Закрыв глаза, ощущая знакомую теплую безопасность, прикосновение этих когтей к своей коже.

Натт молча повел ее в темный коридор; его четверо братьев следовали по пятам, их ятаганы слегка позвякивали. И пока они шли, Элла почувствовала, как неуверенно протягивает другую руку, чтобы провести ею по прохладной каменной стене. Она сможет это сделать. Она сделает.

— У меня есть несколько последних вопросов, Натт, — сказала она, и ее голос сорвался. — Скажешь ли ты мне правду?

Она не смотрела на него, она не могла, но слышала его дыхание, тяжелое и медленное.

— Ах, — сказал он. — Отныне и навсегда.

Элла кивнула и моргнула в темноту впереди.

— Придется ли тебе столкнуться с какими-либо последствиями от твоих братьев, — сказала она, — за то, что ты так публично… позиционировал меня так, как позиционировал, только для того, чтобы я потом покинула тебя? Поставит ли это под сомнение твое положение Говорящего?

Пальцы Натта сжали ее руку крепче, и он заговорил не сразу.

— Лишь немногие из моих братьев знают, почему ты должна покинуть меня в этот день, — сказал он. — И для меня стало благом то, что ты не пахла этим человеком. У многих Гриск есть пары, которые не живут в горе, и если ты действительно не собираешься выходить замуж за этого человека, как ты сказала Даммарру…

По позвоночнику Эллы внезапно пробежала искра шока, потому что она сказала это Даммарру, да — но говорила ли она это когда-нибудь Натту? Говорила ли она ему когда-нибудь прямо, что не выйдет замуж за человека, который пытался убить его все эти годы?

Ее ноги резко остановились в коридоре, заставив четверых орков отшатнуться позади них, но Элла видела только Натта, ожидая, пока его взгляд встретится с ее взглядом и задержится. Даже если она не могла ему доверять, она скажет ему правду. И она сказала.

— После всего этого я никогда не выйду замуж за Альфреда, — произнесла она, тихо, яростно. — И ты можешь говорить остальным своим родичам обо мне все, что пожелаешь. Все, что поможет тебе занять твое законное место Говорящего и предотвратит любые сомнения на твой счет. Можешь сказать им, что я не покидала тебя, что я всегда буду