Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— И я тебя рад видеть, Элария…

Меня охватывает дрожь от облегчения, от того, что это не сон, не галлюцинация после обряда. Я тянусь к нему, обнимаю его за шею, утыкаюсь лбом в его плечо. Никогда раньше не обнимала его, а сейчас не отпускаю, вцепляюсь, будто только он и может не дать мне исчезнуть в этом состоянии.

Сарен крепко прижимает меня к себе, осторожно гладит по спине.

— Где… — голос хрипит, я сглатываю. — Где Дариан? Что случилось?

Я отстраняюсь, все еще держась за него, но взгляд уже начинает различать черты. Лицо Сарена проступает яснее. Вижу его серьезные глаза, слишком сосредоточенные для простой встречи. В груди снова шевелится тревога.

— Потом, Элария, — говорит он тихо, перехватывая меня за руку. — Сейчас не время для разговоров. Мы должны бежать из замка. Немедленно. Эзар отвлекает их, но времени мало.

— Эзар? — я хмурюсь, сердце пропускает удар. — Кого отвлекает?

Он уже тянет меня за собой, не давая договорить. Ноги подгибаются, но я иду, цепляясь за него, шаг за шагом. Дверь распахивается, и мы выходим в зал.

Я делаю всего один шаг и сразу замираю.

Яркий свет бьет по глазам, привыкшим к полутьме, режет так сильно, что приходится зажмуриться и опереться на Сарена, чтобы не упасть. И даже сквозь этот свет сразу тянется тревога, потому что еще недавно здесь играла музыка, звучали голоса, смех, шаги, а сейчас вокруг слишком тихо.

Глаза постепенно привыкают, свет перестает быть сплошным пятном, и я начинаю различать зал.

И первое, что я вижу — тела, лежащие повсюду.

Хладницы и люди раскиданы между колоннами, у стен, у ступеней, кто-то на спине, кто-то на боку, маски валяются рядом, перья смяты, белые и золотые одежды испачканы, и по полу тянутся темные следы, которые сразу цепляются за взгляд.

В груди сжимается так резко, что дыхание на миг пропадает, и я хватаюсь за руку Сарена крепче, будто пол под ногами может уйти в любую секунду. Я отворачиваюсь, будто надеюсь, что это обман зрения, что сейчас кто‑то встанет, заговорит, рассмеется. Но ничего не происходит. Только тела. Слишком много тел.

Неужели…

Имя брата вспыхивает в голове почти с болью.

Он говорил. Он предупреждал, он сказал, что сегодня станет жарко, что все изменится, что ночь перемен уже началась.

Это он. Это он все испортил. Или все начал.

— Идем, Элария, — мягко зовет Сарен, сжимая мою руку так крепко, что пальцы ноют. — Не смотри вниз. Нам нужно уходить.

Я хватаю его за рукав, останавливаю, потому что дальше идти просто не могу.

— Адарис, — говорю я, цепляясь за это имя, будто за последнюю нить. — Мне нужно к нему. Где он. Ты его видел? Он был здесь, когда все началось?

Сарен замирает на мгновение, его лоб хмурится, в глазах появляется искреннее непонимание.

— Я не знаю, кто это. Кто такой Адарис?

Конечно. Он не знает и не мог знать. Имя второго наследника нельзя было произносить за пределами дворца.

— Мне нужно туда, — выдыхаю я, почти не слыша себя, и перед глазами снова встает та комната, где все оборвалось, где он остался связанным, с моей клятвой, сказанной ради его жизни. — В ту комнату. Я должна проверить. Я должна убедиться.

— Нет, Элария, — возражает Сарен, снова таща меня за собой, не давая замедлиться. — Сейчас главное вывести тебя отсюда. Я доставлю тебя в безопасное место и вернусь, клянусь, найду твоего Адариса, если он жив. Но здесь нельзя оставаться. Во дворце хаос, никто не знает, кто выжил, а кого уже добивают.

Я сжимаю зубы до боли. Внутри все рвется, тянет обратно, туда, где он остался, где все оборвалось, где я должна была быть рядом. Я дергаюсь, почти останавливаюсь, но Сарен не отпускает, тащит дальше к выходу, и я понимаю, что сейчас, пока мы еще живы, нужно бежать. Потом. Все потом, если это потом вообще будет.

Мы сворачиваем за угол, и почти сразу перед нами появляется Риан. Он бледный, плечо залито кровью, рубашка разорвана, ткань темнеет и липнет к коже. Он жив. Раненый, едва держится, глаза мутные.

— Я думал ты мертва, — говорит он, тяжело выдыхая. — Этот ужас… я вышел на шум…

— Где Адарис⁈ — слова вырываются раньше, чем успеваю их удержать. Я хватаю его за ворот, ладонь скользит по теплой липкой крови, кулак с силой ударяет ему в грудь, и злость, копившаяся все это время, рвется наружу. — Ты должен был быть рядом с ним. Где он? Или ты с ними? Ты его предал?

Я сжимаю пальцы сильнее, дергаю Риана к себе и смотрю прямо в глаза. Внутри все горит от страха и ярости, от этой невозможности понять, что происходит.

— Элария, я не с ними. Я не предавал. Меня ударили по голове, — Риан морщится, прижимая ладонь к виску, где запеклась кровь. — Когда я очнулся… все это… все мертвы. Я не понимаю, что происходит.

— Если ты врешь мне сейчас…

Я пытаюсь дотянуться до его имфириона, но не могу, и только сейчас понимаю, что не ощущаю ничего вообще, совсем ничего. Будто меня накрыли прозрачной крышкой и отрезали от всего. Слияние с Дарианом свершилось, и теперь я больше не чувствую эмоции других. В голове сразу возникает вопрос, почему это произошло так быстро, почему уже сейчас, но он тут же меркнет. Хуже другое. Я вообще ничего не чувствую, будто Дариана тоже нет, будто он исчез из пространства.

Я не знаю, радоваться этому или нет, потому что если бы я ощущала других, это значило бы, что Дариан умер и связь с ним оборвалась. А сейчас связи просто нет, словно он находится без сознания.

— Я клянусь всем, что у меня осталось, — говорит Риан, и его слова вырывают меня из обрывков мыслей. — Я бы не позволил им взять его, если бы мог.

В этот момент он замечает Сарена, который стоит в стороне.

— Это кто еще? — спрашивает он подозрительно, и его рука инстинктивно тянется к боку, где должен быть кинжал, но пальцы сжимаются в пустоте. — Тот твой друг?

Я киваю.

— Да, это Сарен. Ему можно