Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— Сейчас не время для знакомств, — говорит Сарен, перехватывая меня за запястье и уже готовясь тянуть дальше. — Нам надо уходить. Здесь слишком опасно, и каждая минута на счету.

Риан колеблется всего миг, его глаза бегают от меня к Сарену, а потом он кивает, хотя в его лице все еще сквозит сомнение.

— Бегите. Я останусь здесь и попробую найти Адариса. Если он жив, я вытащу его. Клянусь.

Сарен крепко берет меня за руку и тянет дальше по коридору. Замок кажется вымершим, повсюду лежат тела, на камне растекаются лужицы крови, и я стараюсь не смотреть им в лица, потому что боюсь узнать кого-то знакомого. Больше всего пугает увидеть среди этих тел Адариса. Но дальше страх цепляется за другую мысль, что все это сделал Эзар, что это последствия его бунта, и от этого внутри нарастает тяжелое, липкое чувство, что в этой битве он вышел проигравшим, иначе он был бы здесь или дал бы о себе знать.

Сарен тянет меня за угол и прижимает к стене. По коридору раздается топот, появляются люди, в руках у них мечи и копья. Они сначала не замечают нас, но один из них внезапно оборачивается, и на короткий миг наши взгляды встречаются.

Сарен тут же разворачивается, закрывая меня собой и поднимая меч.

— Беги, Элария. Я их задержу и найду тебя потом. Просто беги, слышишь?

Я застываю. Ноги не двигаются, будто приросли к каменному полу. Я не могу оставить его здесь, не могу снова потерять кого-то в этом замке. Но Сарен резко толкает меня плечом, почти силой отрывая от себя.

— Быстрее, — выкрикивает он и бросается навстречу первым ударам, и звон стали сразу сливается с его дыханием.

Я бегу. Несусь по пустым залам, не разбирая дороги, не понимая, где выход, где запад и где восток. Коридор сужается, воздух становится липким и тяжелым, шум за спиной постепенно стихает. Остается только грохот сердца и сбивчивые мысли, будто весь этот кошмар должен вот-вот закончиться, стоит лишь проснуться.

Но вдруг мир начинает качаться. Голова кружится, как будто пол уходит из-под ног, зрение мутнеет, и тошнота подкатывает к горлу. Это… это лекарство? Тот отвар, который я выпила, чтобы… чтобы стереть следы этого ужаса. Внутри все вертится, ноги подкашиваются, и я спотыкаюсь, хватаясь за стену, но пальцы соскальзывают.

— Нет… не сейчас… — слова срываются сами, губы едва слушаются, я оседаю ниже, ладонью пытаюсь упереться в пол.

Сирена предупреждала, что от отвара может быть плохо, а я, глупая идиотка, не думая выпила все за раз, в слепом желании стереть из тела этот позор, эту связь с Дарианом.

Последнее, что я вижу, — темная фигура, приближающаяся сквозь туман. И темнота мягко накрывает меня.

Глава 25

Цена бунта

Холод.

Он не просто вокруг — он внутри, под кожей, в костях, в груди. Я резко вдыхаю, воздух режет горло, и тело вздрагивает, будто меня бросили в холодную воду. Пальцы не слушаются, руки тяжелые, я пытаюсь пошевелиться, чувствуя под собой сырой камень. Зубы сводит, дыхание выходит рвано, и первый вопрос вспыхивает почти с раздражением.

Почему здесь так холодно?

С усилием поднимаю голову и вижу решетку. Толстые прутья, потемневший металл, за ними узкий коридор, с дрожащим от факела светом на стенах.

Темница. Я в темнице.

В голове вспыхивают обрывки воспоминаний. Как мы с Сареном бежали по пустым коридорам. Тела на полу, кровь, хаос. А потом… шаги. Кто-то приближался, а я лежала, беспомощная, и мир погас. И все эти обрывки сводятся к одному ощущению, что я только обрела Сарена после долгой разлуки, а через мгновение снова потеряла. Теперь я опять одна, заперта здесь, и не знаю, что с ним и со всеми остальными. И самое ужасное во всем этом, что теперь с Адарисом? Жив ли он? Кажется, эта неизвестность страшнее темницы. Если бы я знала, что он жив, мне было бы проще переносить этот холод, можно было бы ждать, что он придет и вытащит меня отсюда.

Сажусь, прислонившись к стене, сжимаю руками колени, жду, когда пальцы перестанут дрожать. И где-то глубоко внутри мелькают вопросы: Сколько я здесь? Часы? Дни? Кто меня оставил здесь, и зачем? Я прислушиваюсь к себе, нащупываю остатки связи с Дарианом. Нет ее. Совсем.

В груди разливается пустота.

Я шевелюсь, натягиваю на себя остатки платья, оно стало тяжелым и влажным, и мне кажется, будто каждая складка одежды тоже промерзла. Я не могу согреться, как ни стараюсь, словно все тепло ушло из меня. И вдруг со стороны коридора, слышу шаги. Дверь скрипит, отворяется резко. В проеме появляется стражник, плечи его широкие, на поясе висит связка ключей. Он держит за руку Эзара. У брата губа разбита, по подбородку стекает кровь, когда-то идеально гладкие волосы сейчас растрепаны, белоснежная одежда в пятнах, но он идет прямо и гордо, даже сейчас смотрит на все спокойно и уверенно. Стражник тянет его за собой, толкает так, что Эзар ежва не падает, но он ловит равновесие и остается на ногах.

— Доигрался, эрид, — бросает стражник раздраженно и громко, — возомнил из себя героя, думал, что можешь тягаться с людьми? Посчитал, что ты выше нас и законов? Вот и посмотрим теперь, как долго ты выдержишь тут, когда за тебя никто не вступится.

Эзар смотрит на него сверху вниз, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони.

— С тобой я и не собирался тягаться, — спокойно отвечает он, — для этого нужно хотя бы что‑то представлять из себя, а не просто размахивать ключами и чувствовать себя сильным рядом с решеткой.

Стражник фыркает, смотрит на него с ненавистью, но потом только хлопает дверью, запирая ее на большой ключ и уходит, не оборачиваясь.

Я пристально вглядываюсь в брата, как он несколько секунд просто стоит и тяжело дышит, будто собирается с мыслями. Его привели сюда, а это значит, что он проиграл, как бы ни старался держаться уверенно. Внутри поднимается желание сказать ему, что все, что случилось, — на его совести, что он подставил нас всех, поверил в свою силу и просчитался, но почему-то не хочется говорить это сейчас, когда он стоит передо мной такой усталый и напряженный.

Наконец он медленно опускается на камень рядом со мной. Я вижу, как он сжимает кулаки, потом