От любви до пепла - Анель Ромазова

Берется двумя руками за окаменевшую дубину. Играется, легонько чмокая конец. Проворным язычком порхает под уздечкой. Пломбы воздержания метет во все стороны. Прицельно по краю ведет.

Мазохист, твою мать!

Терплю целую вечность, мне так кажется.

Позволяю безнаказанно экзекуцию над собой проворачивать. Щекочущая линия по всей длине, от основания к детонирующей пульсацией головке. К поджатым яйцам вскользь подбирается.

— Карина, блядь!! В рот возьми нормально, — по отчаянной злости срываюсь. Запрокидываю голову к потолку от изощреной пытки. В голос рычу. По натянутым венам электричество нахлестывает. Пробирает необъяснимой дрожью. Теряю заземление и от этого колотит.

Ровно на четверть стояком в ее мягкую полость погружаюсь. Каринка стягивает щеки. Губы смыкает в плотное кольцо. Прикрываю веки и не могу не смотреть. В упор врезаюсь взглядом. Раскачиваюсь с минимальной амплитудой. Член, то скрывается потемневшей частью, то полностью выскальзывает. Тащит за собой слюну. Зрение воспаляется. Изображение без фокуса. В ощущениях вся концентрация.

Ебать!

Восторг? Наслаждение?

Нихуя не по теме все определения.

Зажат в шелковой теплоте. Обласкан до невозможности послушным язычком. Согрет и вымыт ее влажностью. Погружаюсь глубже. Пронзаю. Растягиваю тонкие хрящи в горле. Каринка рвано и заглушенно стонет. Упирается ладонями в торс и регулирует проникновение.

Приход по — дикому накрывает. Вырывает из моей глотки бешенный вой. Углом сознания успеваю присадить связки и не скулить. Бликующая пелена в глаза льется, вместе с высвобождением.

Сперма белесыми хлопьями у моей Змеи на губах остается. Она и тут шалит. Качает языком, показывая на нем опавший сгусток, а затем глотает с коварной улыбочкой. Показательно демонстрирует, что не брезгует. И ничего против не имеет. Без всей замороченной хуйни, ограничений в сексе и неубедительных междометий.

Восхитительно — бесстыжая и моя. Такая, как я хотел. Такая, какой она мне снилась, с того первого раза, когда увидел ее три года назад.

Чем я ее заслужил. Нет, не так, отвоевал у теней. Взял самый крупный выигрыш в своей долбанной гнилой жизни.

Нападаю на ее беззащитную шейку. Целую с эмоциональным голодом и жадностью. Провожу анализ подселенных субличностей. Дикарь и псих. Тискасться не умею. На мятежной Каринке помешан. Заебись!

Что самое ахуенное, Каринка не отбивается. Толкает мою тушу, опрокидывая на спину, и седлает. Чисто женским влиянием, низводит на нет, зверские замашки. Гладит строго в направлении роста шерсти и не тревожит того, кого не надо. То есть, лаковые ладошки к грудине прижимает и успокаивает.

— Я твоя, Север. эм. не смейся, пожалуйста, что скажу. пафосно, может быть, — тряхнув волосами, проявляет девичью стыдливость. Тяжко ей даются откровения. Только сейчас понимаю и не тороплю, — Я твоя душей и телом. Понимаешь о чем я. Вся тебе принадлежу. Тебя во мне больше, чем меня самой, — скоропалительно выговаривается и неуверенно.

Шумно спускаю выдох. Преодолеваю огненное кольцо недосказанности.

— Я скажу круче. Любить буду до гроба. Уйдешь — сдохну сразу же. От тоски и от боли. Знаешь, что это значит?

Прогуливаться вокруг да около, совсем не мое. Понял. Принял. Говорю, как есть, и не растрачиваюсь на лишнее.

— Догадываюсь. До самого конца вместе, — уже намного тверже оглашает. Формулировку смягчает. Я сказал бы жестче, но помалкиваю. Каринка прижимается лицом к лицу. Пламя в ее океанах сжигает до тла, — Я твоя. Забирай.

Киваю трижды. Мне этот факт, давно очевиден.

— Люблю, — оповещаю со всем апломбом.

Глава 48

— Лондон красивый город? — в Каринкином голосе сквозит задорное любопытство. Сипло продираю горло, не представляя, как удовлетворить ее любознательность, и не вдаваться в подробности. Она ведь не о злачных достопримечательностях спрашивает.

— Наверно. Дня через три сама решишь, — банально съезжаю с заданного вопроса.

— Тебе не кажется, что все слишком легко, — нахмурившись, выражает волнение. Транслирует неприкрытое «Убеди меня, уверь, что у нас получится»

— Нет, не кажется. Думай о ребенке, остальное моя забота.

— Получается ты — толстая стена и опора. Удивляешь, Север, всегда, — хмыкает, потом вздыхает.

— Я — твоя клетка. Зря не надейся, что стала свободной, — лишаю ее иллюзий, относительно своей одержимой персоны.

— Посмотрим.

Улавливаю, что Карину хмельным дымом обволакивает. Тремся же, не прекращая. Трогаем. Касаемся. Тотально воспламеняемся.

Дурею от всего и восхищаюсь.

Экстаз для глаз.

После созерцания такой живописной картины и ослепнуть не жалко. Упругие полушария Каринки колышутся, следуя за её плавными телодвижениями, пока она, жадно обхватив ладошкой мой, пышущий нетерпением член, направляет его в свою тугую дырочку.

Приставляет головку ко входу, и я, прохрипев что-то нечленораздельное, сцепляю зубы и растираю в крошку, ощущая, как ствол начинает покрываться её смазкой. Проводит моим стояком по мокрым складочкам, запуская хоровод мурашек там, где их отродясь не было. Отчаянно впиваюсь ладонями в ее бедра, толкаясь своими вверх, но меня тут же осаждают, крепче сжимая пальчики на моей изнывающей плоти.

Водит по вибрирующему стояку, плавно разглаживает, сводя кожу вниз. Следует ярое перенасыщение организма откровенной эротикой. Каринка с моим стоячим членом. Ее воспаленная промежность, полностью готовая принять, в миллиметре от орудия, блядь, пыток. Окидывает голову и сама наслаждается, набирая полную грудь, напитанного возбуждением, воздуха.

Звери, демоны и вся нетерпеливая пиздобратия, куклами-вуду пляшут у нее на ладони. Что Змея прикажет, то и исполнят.

Хочет чувственный танец — Окей, она сверху, ей и задавать темп.

— Заразил меня, Север, своим грехом. Когда ты рядом, всегда тебя хочу, — не распознаю интонацию, в укор выдвигает, либо же хвалит за пиздатость.

— Это же хорошо. То есть, взаимно, — подбираю что-то нейтральное.

— Я вижу… — спускает взор на каменное доказательство «взаимности», зажатое в ее ладошках. Вводит головку и на моем кадыке жилы в металлические прутья натягиваются.

— Ха. Ахх… Ммм. ахх, — Каринка взахлеб срывается пронзительным возгласом, оседая на член.

Резко дергаюсь вверх, чтоб до упора в тесное влагалище погрузиться.

Продолжая рвано продыхиваться, Змея устраивается удобней, и из меня душу вытряхивает. В безумие кидает где кроме нее никаких адекватных проблесков. Раскачивается. Подпрыгивает. В плен берет стягивая внутренними мышцами. Взлетает. Фиксирую за бедра и опускаю всем весом обратно чтобы, когда воспарила, меня не забыла с собой взять. С ней хочу полетать.

Кажется, что не удержу. Не остановлю и не ухвачу ее земную оболочку, когда изящно покачиваясь, заводит руки в волосы, подкидывает шелковую копну. Определенно, в танце на мне двигается. Это не то, что дух захватывает, это его во вне уносит.

Тени по одной визжа и корчась испаряются. Горят в пожаре,