Фейридейл - Вероника Ланцет

Калеб с явным весельем наблюдает, как я жонглирую множеством угощений, после чего усаживает меня за маленький столик в стороне и предлагает поесть.

– А ты почему не ешь? – спрашиваю я с набитым ртом, чувствуя его взгляд на себе.

Он подпирает подбородок ладонью и смотрит на меня с таким глубоким удовлетворением, словно может насытиться одним лишь моим видом.

Я слегка краснею, и его губы растягиваются в восторженной улыбке.

– Я говорил, какая ты милая, когда ешь? – внезапно заговаривает Калеб, игриво постучав меня пальцем по носу.

– Недавно ты сказал, что я красивая. – Я приподнимаю бровь, с вызовом глядя на него.

– В тебе идеально сочетаются красота, обаяние и сексуальность, родная. Никогда в этом не сомневайся. Но сейчас… – Он замолкает, улыбаясь еще шире и блуждая взглядом по моему лицу. – Сейчас ты настолько милая, что мне ничего так не хочется, как съесть тебя.

Мои глаза расширяются, и я, сама того не замечая, кладу кусочек фрукта ему в рот.

– Вокруг полно еды. Кроме того, я несъедобна, – ворчу я, смущаясь из-за своих навыков флирта.

Калеб издает низкий смешок, медленно пережевывая фрукт, но его взгляд говорит все, что мне нужно знать. Для него я съедобна.

Когда я расправляюсь с угощениями, он выбрасывает пустые упаковки в мусорное ведро и приносит мне чашку глинтвейна.

– Только не говори, что ты и алкоголь никогда раньше не пробовала, – говорит Калеб, пока я с опаской рассматриваю и нюхаю напиток, размышляя, стоит ли его пить.

– Я опьянею? – Поднимаю на него глаза.

Он удивленно качает головой.

– Давай, пей. С тобой ничего не случится.

Доверившись ему, я делаю маленький глоток. Затем еще один.

У напитка очень интересный вкус, а сочетание сладкого и кислого бьет по рецепторам, доставляя удовольствие. Не успеваю я опомниться, как чашка пустеет, и я с невинным видом прошу принести еще.

Как истинный джентльмен, Калеб потакает мне. Но когда я допиваю вторую чашку, он предлагает мне потанцевать.

Как раз в этот момент начинают звучать первые ноты вальса Штрауса «На прекрасном голубом Дунае».

Танцевать на песке неудобно, но я забываю обо всем, когда Калеб увлекает меня в толпу танцующих и мы теряемся среди них.

В вальсе я почти ничего не смыслю, но с таким удивительным партнером, как Калеб, это и не важно – нужно лишь довериться и наслаждаться моментом.

Он прижимает меня к себе так, что между нами почти не остается пространства. Затем берет мою ладонь в свою и поднимает их вверх, а вторую руку кладет мне на талию, прямо над бедром. Кажется, хватит одного движения, чтобы она соскользнула на опасную территорию.

Но, увидев лукавый блеск в его глазах, я понимаю: он делает так намеренно. Калеб словно искушает судьбу, нежно лаская меня. Его пальцы скользят по тонкому материалу платья, а прикосновения обжигают даже сквозь ткань, пока он медленно двигает рукой, следуя за ритмом вальса.

Когда он слегка отталкивает меня, его рука опускается, а когда притягивает ближе, она поднимается.

– Ты неисправим, – говорю ему учительским тоном. И все же, пока Калеб кружит меня на песчаном пляже, с моих губ не сходит улыбка, щеки пылают, а сердце бешено колотится.

Легкий послеполуденный ветерок касается кожи, но он не в силах унять нарастающий в моем теле жар то ли от вина, то ли от его близости.

Калеб все так же беззаботно улыбается, черты его лица кажутся мягче, но в глазах по-прежнему горит сильнейший огонь, словно он готов поглотить меня целиком. Происходящее настолько нереально, что у меня в груди зарождается чувство дежавю – будто сама вечность слилась в этом мгновении.

В этот момент.

Музыка доносится откуда-то издалека, а мое внимание рассеивается, и я не вижу ничего, кроме Калеба. Мир вокруг тускнеет.

Звуки толпы почти стихают, когда я тону в его глазах.

Калеб ведет меня в танце и с каждым шагом прижимает к себе все плотнее, так близко, что я чувствую все грани его твердого тела. Его мышцы напрягаются под одеждой, как и другая часть, из-за которой я краснею до корней волос.

Он замечает это и прижимается губами к моему уху, покусывая мочку.

– Моя маленькая застенчивая девочка, – нежно воркует он. – Вот что ты делаешь со мной, Дарси, – протягивает он, прижимаясь твердостью к моему животу. – У меня вскипает кровь от желания обладать тобой. Стать единственным мужчиной, который когда-либо прикасался к тебе, хочу запечатлеть себя на твоей плоти.

Его горячее дыхание ласкает мое ухо, пуская дрожь по коже, а пылкие слова заставляют меня таять в его объятиях.

– Ты станешь моей, Дарси, родная?

Калеб немного отстраняется, чтобы увидеть мою реакцию, и я тоже смотрю на него, не в силах отрицать эту безумную связь между нами, это влечение, граничащее с животной страстью.

Рядом с ним рассудок покидает меня, и я превращаюсь лишь в средоточие чувств. Каждое его прикосновение отзывается дрожью, растекающейся по мне, как круги по воде.

Слова застревают в горле, кровь стучит в ушах, а я могу только смотреть на Калеба, приоткрыв рот.

Музыка на заднем плане все продолжает играть, и едва последние аккорды вальса смолкают, как оркестр переключается на более живую мелодию. Калеб увлекает меня в следующий танец, закручивая в вихре движений, но я так и не нахожу в себе сил ответить ему.

Не потому, что нет ответа, – моя реакция на него и есть самый точный ответ. А потому что чувствую себя такой потерянной, но в то же время целостной. Чужой в своем собственном теле, но как дома в его объятиях.

Эта тревожная двойственность и то, к чему она может привести, пугают меня. Заставляют поверить, что я – нечто больше… Не только осиротевшая маленькая Дарси, не только одинокая учительница английского языка, которая никогда в жизни не пыталась совершить что-то смелое. Нет, когда я рядом с ним, когда моя душа воспаряет ввысь, я чувствую себя особенной.

Я чувствую, что… способна на все.

– Ты… – Калеб приближается ко мне в ритме танца, и его дыхание ласкает мои губы, – моя, – заканчивает он. – Моя. Моя. Моя, Дарси. – В его затуманенных глазах отражается похоть, желание и что-то еще…

Что-то хорошо мне знакомое, но в то же время неуловимое.

Собравшись с мыслями, я уже хочу ответить ему, как вдруг воздух пронзает громкий крик.

– Пригнись! – кричит Калеб, толкая меня на землю в тот же самый миг, когда раздается еще один вой. Музыка сменяется человеческими криками, и все начинают