Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

— Ревнуешь, Синклер?

Я фыркнула.

— Верни мою книгу. — Я попыталась схватить ее, но он поднял ее высоко над головой. — Тебе что, пять лет?

— Что ты дашь мне за нее? — промурлыкал он.

— Как насчет того, чтобы я сдержала желание придушить тебя?

— Столько насилия, — сказал он с дьявольской ухмылкой.

— Мне это нравится.

Мои щеки вспыхнули.

— Верни. Ее.

— Попроси.

Моя кровь закипела. Это так на него похоже. Козел.

— Давай же, Синклер, — поддразнил он. — Неужели так трудно проявить хоть немного почтения к своему Принцу? Всего лишь капельку уважения. Это все, о чем я прошу.

Я подошла ближе, мое лицо было в дюйме от его. Я чувствовала его дыхание на своих губах.

— День, когда я буду умолять тебя о чем-либо, станет днем моей смерти.

Он продолжал улыбаться мне.

— Может, мне стоит попросить? Хочешь этого, Синклер? Меня, стоящего на коленях перед тобой?

Что-то горячее и сбивающее с толку пронеслось по моему телу. Мне нужно было уйти от него.

— Ладно. Оставь ее себе, — пробормотала я, вложив в слова как можно больше презрения. — Может, ты наконец чему-нибудь научишься.

Я услышала его смешок за спиной, когда выбежала из бального зала. Я протопала через несколько коридоров, просто желая пространства, чтобы перевести дух. Вокруг было столько людей, что обычно холодный замок стал теплым. Я начала потеть в своем платье. Огни и звуки были ошеломляющими.

Я шла, пока не успокоилась, мой шаг замедлился, когда я нашла пустые коридоры. Через пару минут я проверю Сериз — посмотрю, готова ли она уйти, или нашла кого-то, с кем предпочла бы пойти домой. Тем временем я изучала архитектуру и картины, украшавшие стены. Каждая комната в этой части замка была определением экстравагантности: обои с вышивкой такой плотности, что она выступала на дюймы от стен, вазы из расписанного вручную фарфора, фрески, написанные мастерами, растянувшиеся по каждому потолку. Весь замок был произведением искусства, и мне это было куда интереснее, чем вечеринка. Я бродила дольше, чем осознавала, исследуя его красоту.

В конце концов, я открыла дверь в то, что приняла за очередную галерею, и была удивлена, обнаружив балкон, теперь закрытый стеклом, к которому прижимается Туман. Я почти повернула назад, когда услышала голоса. Но тут я замерла на месте.

Один из голосов был безошибочно узнаваем — Роуз. Я тихо прокралась за колонну.

— Какая у тебя может быть причина для этого?

— Это не тебе подвергать сомнению. — Мои брови поползли вверх. Это был голос Королевы.

— Она никто. Что она тебе сделала, что ты просишь меня об этом?

— Ты подчиняешься моим приказам…

Роуз глубоко вздохнул.

— Я устал.

— Мне все равно, насколько тебя утомляют твои попойки и безделье в этой нелепой школе. Ты будешь следовать моим приказам.

— Я…

— Это мое последнее слово, Принц.

Роуз молчал. Через мгновение появилась фигура Королевы, и я вжалась в тени колоннады. Она пронеслась через дверь, ведущую обратно в замок.

Я выглянула из-за края колонны. Роуз Рокелар стоял ко мне спиной, сгорбившись у края балкона, вцепившись руками в перила. Его спина тяжело вздымалась, почти так, будто… он плакал.

Быть оружием в руках матери во тьме его сломало. Сейчас я понимаю, что это был тот самый момент, когда она впервые приказала ему убить меня, и что непослушание, которое последует за этим, приведет к тому, что на его руке будет магически выжжена эта адская татуировка.

Он был так заперт в этой жизни, полной боли и изоляции. Кто бы не стал жестоким в таких обстоятельствах? Кто бы не принял роль садиста-убийцы, которой хотела видеть его мать, просто чтобы выжить?

Он повернулся и отошел от балкона, и я была настолько погружена в свои мысли, что не среагировала достаточно быстро. Он поднял голову и заметил меня среди теней.

— Ты, — прорычал он, и в его голосе сквозил чистый яд. — Убирайся.

— Я…

— Убирайся! — взревел он.

Я развернулась к дверям и помчалась обратно в замок. У нас с Роузом было соперничество, взаимная неприязнь, но он всегда был холодным, отстраненным. Никогда прежде он не говорил со мной так, с такой неприкрытой яростью. Даже сейчас я не уверена, что именно заставило его прогнать меня — смущение… или он пытался защитить меня от самого себя.

Я неслась по коридору, почти не замечая, куда бегу. Наконец я нашла темное, пустынное место. Я сползла на пол, прислонившись к стене, и спрятала лицо в коленях.

Я пыталась перевести дыхание.

Но тут с конца коридора послышался тихий скребущий звук.

Я резко подняла голову.

Коридор был темным, но в его конце виднелся силуэт. Человек — высокий, плавно покачивающийся, словно призрак. Я застыла там, где сидела, не в силах пошевелиться, пока он приближался.

И вот он вышел на свет — Король.

Полагаю, когда-то король Александр был красив — его волосы все еще отливали золотом, стан по-прежнему был высоким и гордым, облаченным сегодня в черные праздничные одежды. Но его льняные пряди были взлохмачены и поредели, глаза покраснели, а под ними залегли огромные темные круги, глубоко запавшие в глазницы.

Он мерил коридор шагами, его походка была неровной и лихорадочной.

— Кости и кровь, кости и кровь. Что еще? Что еще?

Он прислонился к стене, тяжело дыша, а затем поднял глаза.

Он заметил меня.

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он.

— Я… я… — заикнулась я. Как нужно обращаться к Королю? Я попыталась неуклюже присесть в реверансе, но это вызвало лишь насмешливую гримасу Короля. — Прошу прощения, Ваше Величество, — сказала я.

Я начала было уходить из коридора.

— Стой, — приказал он.

Я подчинилась, но чувствовала, как сердце бьется в горле. Король был явно мертвецки пьян, и ничего хорошего от встречи с могущественным человеком в темном коридоре ждать не стоило.

— Сэр? — произнесла я, стараясь сохранить формальный тон.

— Кто ты такая? — спросил он.

Я моргнула.

— Меня зовут Виола Синклер.

— Синклер, — прошипел он. Его губы сжались в тонкую линию. На его лице отразился гнев, который я не могла понять, будто я чем-то его оскорбила. Я никогда в жизни не встречалась с ним прежде, но сейчас он смотрел на меня так, словно ненавидел само мое существование.

— Каштановые волосы. Кудрявые. Как у твоей матери, — пробормотал он, почти про себя. — Но лицо — твоего отца. Да, я вижу это — в носу и щеках…

Я заикалась, сбитая с толку. Женщина, которую я считала своей матерью, была светловолосой. Конечно, никто из тех,