Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Не думал, что мой изъян отпугивает сущности вроде вас, — Видар с трудом сплёвывает кровь.

— О, ещё как. Нам требуются идеальные сосуды, без трещин, иначе вы развалитесь с оглушительной скоростью.

Видар хмурится. Интересно, в обратную сторону это работает? Сможет ли он в «треснутом сосуде» удержать сущность Тьмы? Сможет ли вообще успешно поглотить её энергию?

— С чего такая уверенность в том, что я не шпион? И что в полночь сюда не заявится армия во главе с Верховной ведьмой?

— Будем честны, — Тимор склоняет голову к плечу, а затем выпрямляется. — Ты не нужен ей. Не теперь, когда в её руках невероятное могущество, целое королевство, множество подданных, сторонников и Метка Каина. Признаю, её спектакль был гениальным. Так ловко отомстить Тэрре, что когда-то стёрла с лица земли большую часть её народа и родителей. Кажется, мы недооценили её. Все мы. А потому – она не придёт в полночь. За тобой уж точно. Она придёт за своей землей. Неприятно, правда? Думаю, этих аргументов достаточно, чтобы укрепить месть в твоём сердце. Ах, прости… Сердце же тоже не твоё...

Взгляд Видара оказался не читаем для Тимора. Внутри он намертво замуровывал ликование, поднимающееся к горлу. Ему даже не пришлось ничего выдумывать, Тимор сам сложил всё как нельзя лучше. Огромных размеров самолюбие и самоуверенность настолько затмили разум, что сомнения насчёт Кровавого Короля развеялись, как туман над Альвийским каньоном.

— И вот ещё что. Ты можешь дурить Тьму сколько влезет, но не советую проворачивать тоже со мной и Всадниками. Мы знаем, что связь родственных душ подтверждена. Знаем, что она подтёрла тебе об этом воспоминания и выбросила тебя. Знаем и то, что сердце и связь не обмануть, и ты её будешь любить несмотря ни на что. Только знай и ты: она жива до тех пор, пока её жизнь выгодна Всадникам… и мне. В любой момент она рискует стать такой же ненужной, как и ты. При первой Тэрре всегда было множество моей нежити и большинство из них ещё там. А теперь ответь мне на один вопрос: что ты сделаешь с ней, когда я или Всадники отдадим приказ?

Видар с трудом преклоняет колено, низко склоняя голову. Пришло время снова подёргать за ниточки чужого самолюбия, а затем, выбрав момент, нанести удар. Тьма будет его. Несмотря ни на что. Тимор будет его, если Эсфирь не захочет убить первой. Он вернёт себе Пятитэррье. Но всё это будет впереди, а пока убийственный голос произносит одну единственную фразу, которая никогда не станет правдой и никогда не претворится в жизнь:

— Я убью её.

***

— Поднимайся и дерись до конца!

— Я больше не могу!

— Мне плевать! Если ты не встанешь, я причиню тебе вред!

Эсфирь, раздражённо выдохнув, поднимается с пола тренировочной залы, сильно стискивая зубы и выставляя перед собой руки, сжатые в кулаках. На лице Файялла проскальзывает победная ухмылка.

Как только Файялл случайно увидел, что его королева искусывает губы в кровь, чаще впивается ногтями в ладони и дольше обычного прикрывает веки, он сразу понял – ведьма сдерживает боль. Позже, не без применения грубости в разговоре, он всё-таки выяснил, что именно происходит с Эсфирь: сильные эмоции Видара передавались по нитям связи родственных душ. Видар старался контролировать собственную боль, но иногда вспышки были оглушительными и внезапными для него. Тогда он посылал лёгкие вибрации, чтобы успокоить свою ведьму, но… разве это могло успокоить?

Эсфирь, а теперь и Файялл, знали, что без боли Истинному Королю не обойтись, понимали, что такова цена будущего, только принять этого не могли. Файялл видел, как ненависть сжирает кучерявую ведьму, как она резко отвечает в разговорах, как стремится к одиночеству. Тогда-то он и придумал: ненависть нужно высвободить, боль – отвлечь. Рукопашный бой оказался идеальным выходом, вот только Эсфирь подалась на уговоры с трудом, а теперь и вовсе капризничала.

Фай делает выпад, но Эсфирь ловко отскакивает в сторону, а затем пытается нанести несколько стремительных ударов.

— С горячим рассудком – ты всегда будешь ошибаться, — капитан перехватывает тонкие запястья.

— Не забывай, что я могу тебя сжечь или превратить во что-нибудь отвратное и ненужное, — шипит Эсфирь.

Она была благодарна великану. За молчаливость, за суровый взгляд, за отсутствие жалости. Все снова опасались её, опасались эмоций, реакций, действий. Прямо как в людском мире, когда она дрожала от дуновения ветра и бережно оглаживающих солнечных лучей. Сейчас, правда, опасения семьи изменились, и, хотя все старались укрыть правду, Эсфирь понимала: они боялись момента, когда лопнет её терпение. И, Хаос, она уже оказалась на грани.

— Не забывай, что магия может дать сбой, но твоё тело – всегда с тобой.

— Исключая несчастные случаи, — губы Эсфирь касается ухмылка.

— Именно.

Файялл, воспользовавшись моментом, выворачивает ведьме руки. Она шипит от боли, пытаясь одёрнуть их.

— Пример несчастного случая.

— Ты придурок, Фай!

— Не новость, пикси, — он мимолётно улыбается, отпуская руки.

Эсфирь оглаживает запястья, применяя охлаждающие чары, чтобы разгоревшаяся боль поскорее унялась. Она наблюдает за тем, как Файялл проходит к столику в отдалении, а затем наливает воду в стакан.

Эсфирь не понимает, почему он помогает ей справляться с гневом, почему ему есть дело до её эмоций. Долг перед королевой? Чушь, особенно вспоминая, как осторожничают Себастьян и Изекиль. Какие-то личные глубокие чувства? Сразу нет. Невозможно. Ведьмин шарм? Она бы тут же поняла. Тогда... почему?

Ведьма нагло осматривает его, совершенно не боясь быть пойманной. Наблюдает за тем, как он делает глоток, ставит стакан на столик, берёт графин и льёт воду на ладонь, а следом – проводит ладонью по лицу и голове. Татуировки на коже головы начинают поблёскивать от воды. Эсфирь хмурится. Она знала истоки этих рисунков – изуродованная кожа под ними, а также знала, что они сильно отличаются от рун Видара. Это были самые обычные человеческие, не магические, чернила.

— Что-то не так? — недовольно протягивает Файялл, а затем оборачивается по сторонам: мало ли, ведьма что-то заметила.

Пусто. А она продолжала рассматривать его, витая в собственных мыслях.

— Да, — Эффи слегка елозит по скамье, а потом помещается на ней в позе по-турецки, укладывая руки на ноги.

— И что же? — Файялл опирается спиной на стену, вытягивая ноги и скрещивая в лодыжках.

— Ты пытаешься помочь мне.