Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Но я…

— Ты всё делаешь правильно. И ты не нуждаешься ни в моём одобрении, ни в чьём-либо ещё. Равелия рассказала мне, чем ты занималась. И я не устану восхищаться твоей стойкостью. Я долгие века мечтал о такой дочери. И, наконец, получил её.

Всадник Войны оставляет практически невесомый поцелуй на её лбу, а затем слегка поглаживает щёку.

— На всё Ваша воля, Отец, — едва слышно отзывается Эсфирь, впервые не используя верное обращение к нему – «Второй Отец». Наверное, потому что он уже давно не второй. И, увидев его практически бездыханное тело, Эсфирь навсегда укрепилась в том, что потерять и его – не может.

— Пойдём, иначе мой зять прожжёт в нас дыру, тем более мне следует всё рассказать.

— Да, конечно…

Эсфирь слегка обнимает Всадника за талию, помогая добраться ему до стула. Удостоверившись в том, что Война сел и что у него не возникнет никаких проблем, ведьма грациозно упорхнула в сторону Видара.

— Всё хорошо? — тихо спрашивает он, протягивая ей спасительный бокал вина.

Она быстро моргает, а затем залпом осушает содержимое, наплевав на нормы этикета. Как хорошо, что нормы поведения на Последнем Ужине не зафиксированы ни в одном из кодексов или сводов.

— Многоговорящий ответ, — меж чёрных бровей образуется глубокая морщина. Видар переводит взгляд на Всадника, но тот не обращает внимания, с мягкой улыбкой слушая Равелию.

— Мы должны узнать всё сейчас, несмотря на правила Последнего ужина, — Эсфирь скользит взглядом по хмурому лицу мужчины и хочется дотронутся до каждой образовавшейся морщинки, чтобы разгладить её.

— Ты знаешь правила: никаких препирательств, разговоров о смерти и войнах, — Видар лениво оглядывает атмосферу в зале.

Ему никогда не удастся привыкнуть к полночным тонам, так умело разбавленных белым снегом и серебристым светом звёзд. Здесь всюду сквозит спокойствие и уют, даже если ты отгонял это от себя или пытался бежать, сверкая пятками. Семейность всё равно настигала. Рано или поздно. Сейчас Видар как никогда чувствовал трепет перед каждым, кто находился в обеденной зале, а оттого сердце неприятно щемило. Через несколько часов он отправится в могилу.

Он внимательно смотрит на Эсфирь, раздражённо выдыхая. Эта ведьма вьёт из него верёвки, а он и рад поддаться. Видар негромко постукивает ножичком о ножку стакана, привлекая к себе внимание:

— Прежде чем мы объявим Последний ужин, мне бы хотелось обсудить события, произошедшие за несколько дней, — звучный голос вызывает в Эсфирь тонну тепла.

— Согласен, — кивает Себастьян, откладывая столовые приборы в сторону. — Я думаю, Видару полезно узнать, что происходило с Вами, господин Всадник, прежде чем отправиться в логово этой бешеной суки. Прошу прощения.

— Вы с невероятной точностью описали Тьму, господин Себастьян, — Война промачивает губы салфеткой, а затем окидывает всех взглядом. — Лично со мной не произошло ничего необычного. Номинальные братья решили преподать мне урок, а затем отдали на расправу Тьме. Все пытались выпытать хотя бы что-то, касающееся Истинного Короля и Метки Каина, — заметив, что Видар нахмурился, Война ловко переводит тему. — Тьма решила, что если выкинет мёртвых нас с Румпельштильцхеном к воротам Замка Льда, то ты, — Война переводит взгляд на Эсфирь. — Сразу ринешься в бой, а за тобой – и Видар. Там бы вас поджидала ловушка. План оказался провальным только потому, что я не погиб, а Эсфирь не обезумела от горя и мести. Пострадал только Румпельштильцхен, как нам уже известно. И он оказался посланием для Видара. Это план «Б». И, судя по намерению Истинного Короля, он работает. В конечном итоге, их цель заключена в том, чтобы вы оба оказались в одном месте, а дальше – вы и сами знаете, что может произойти.

Тяжёлое молчание окутывает зал. Эсфирь крепко сжимает бокал в пальцах. Она бы действительно ринулась ко Тьме, позабыв обо всём на свете. Только одна цель вела бы её – вырвать позвоночник этой твари и с особым упоением наблюдать за тем, как Видар поглощает каждую частичку её силы.

Она чувствует, как Видар накрывает своей тёплой дрожащей рукой её. Ловушка неизбежна – Эсфирь знает это точно, но кто сказал, что ловушка принадлежит им? Неужели они так долго строят планы для того, чтобы проиграть? Неужели Древняя Кровь, род змеев, способны уступить своё? Нет. Эсфирь не допустит этого в никаких раскладах. Она не для того вновь обрела семью, чтобы так глупо потерять. Смерть больше не протянет лапы к её дому. А если попытается, то останется без них.

— Инсанис, ты горишь, — тихий шёпот Видара заставляет Эсфирь вернуться в реальность и понять, что все взгляды направлены на неё.

— Не время для твоих сальных шуточек, — её голос больше похож на рык разъярённой виверны. Эсфирь едва дёргается, не ожидая такого от себя, она думала, что прозвучит спокойно.

— Нет, ты действительно горишь, — Видар сильнее сжимает её руку, чувствуя на своей ладони ожог.

Эсфирь переводит взгляд на панорамное окно, за которым уже давно властвовал мрак и чернота. Её отражение действительно переливалось пламенем. От кожи и волос исходили яркие синие искры под стать глаз того, кто смотрел на неё то ли со страхом, то ли с восхищением, то ли с вожделением.

К её удивлению – взгляды Всадника Войны, Себастьяна, Файялла, Изекиль и Равелии мало чем отличались от взгляда Истинного Короля. И только Паскаль едва ли успевал за происходящим, отчаянно не понимая, почему огненная магия сестры внезапно изменила цвет, почему она не могла её контролировать и почему, Видар, держащий её за руку до сих пор не кричал от ожогов четвёртой степени.

Видар и вовсе ошеломляет всех, когда подносит искрящуюся руку ведьмы к губам и оставляет на тыльной стороне ладони мягкий поцелуй.

— Моя смертоносно-прекрасная королева, — его шёпот разливается по организму ведьмы остужающей рекой, которая не только тушит возгорание, но и помогает внутреннему пламени обрести покой в быстром течении.

Языки пламени, в последний раз облизав кожу, плечи и кончики волос безвозвратно исчезают, не причинив вреда чете Рихардов. Ведьма медленно поднимается из-за стола, держа в руках бокал вина.

— Давайте почтим героическую смерть нашего дорогого Румпельштильцхена. Его жертва навсегда останется в истории Пятитэррья. Во имя