Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Ты из ума выжил? — Эсфирь отшатывается назад и, если бы не его сильная хватка, то наверняка бы наткнулась спиной на ледяного ворона.

— Нет. Ты же лучшая в этом, — он позволяет себе лёгкую усмешку, но заметив в глазах недовольство, тут же целует в аккуратный носик. — Тьма пыталась срезать Метку. Как только я вернусь – начнутся пытки. Я не могу подвергнуть тебя опасности.

— Хватит. Прекрати, — Эсфирь делает шаг назад, пристально вглядываясь в лицо.

Оно излучает уверенность. Сплошную и поглощающую. Он не хотел забывать её, но ему приходилось сделать очередной выбор, благодаря которому он сможет защитить свою любовь, совсем, как она выбрала причинение боли себе, чтобы спасти его от Тимора.

Эффи судорожно выдыхает, поднимая голову и смотря на то, как серые облака затягивают небосвод. Если не поспешить уйти отсюда, то они попадут в снегопад. И демон с ним! Может, хотя бы снежные хлопья остудят несносного короля и его ещё более несносные решения.

Ведьма несколько раз хлопает глазами, когда первая снежинка, словно его холодный поцелуй, касается лба. И вдруг Эсфирь остро понимает, что ради друг друга они готовы не только разрушать миры, но и творить. Пусть со стороны они продолжали казаться теми, кто при первой возможности вгрызутся друг другу в глотки. Пусть. Зато их глаза хранили секрет. Самый страшный, невообразимый для тех, кто когда-то ненавидел друг друга до скрежета зубовного. Самый тайный для тех, кто видел их впервые, наслышан или посредственно знаком. Этот секрет они и друг другу позволяли видеть лишь под определённым углом, в исключительных обстоятельствах. И назывался их секрет совершенно обычным, даже обыденным словом – «любовь».

— Я не могу рисковать тобой, — Видар звучит глухо, словно не желая признаваться в этом. — Послушай, ты сделала много вещей и... я со большинством...

— Со всеми, — ухмыляется ведьма.

— Демон с тобой, со всеми. Я был не согласен с каждым твоим шагом. Только потому, что я бы не смог жить дальше, зная, что тебя в моей жизни больше не будет. Ты спрашивала, что я почувствовал, когда тебя не стало?

Вопрос так быстро окутывает тонкую фигуру ведьмы, что она не замечает начавшегося снегопада. Только Эффи уже не в состоянии оценить, насколько он сильный и, что, возможно, через несколько часов начнётся самая настоящая снежная буря. Она стоит, поражённая его глазами, не смея двинуться, вздохнуть, моргнуть. Стоит и не знает, хочет ли после всего слышать ответ. Хочет ли знать то, о чем не смог поведать Идрис. Сможет ли выдержать ещё и это.

Ведьма медленно моргает, призывая его говорить. Выбор сделан. Ей важно знать.

— Меня разрывало от боли. Я думал, что у меня не осталось сил даже дышать. На меня смотрели две демоновы армии: одни – со вселенской болью и надеждой, а вторые – с желанием разорвать глотку. Признаться, я тоже хотел этого, но мне приходилось держать лицо, я не имел права чувствовать, иначе тогда распрощался бы сразу и со всем. Поэтому я принял твоё решение с выжженной памятью. Поэтому, несмотря на всю боль, которую ты причинила себе, я смог тебя понять. Теперь я прошу понять меня.

И она понимала. Понимала, как никто. Но на другой чаше весов понимания болтыхались неуверенность и страх. Эсфирь не могла найти сил отпустить его. Прошлые разы отличались тем, что никто не спрашивал разрешений, более того – никто не оговаривал, что будет происходить. Они шли напролом, слепо стараясь защитить друг друга и чудом выжить. Сейчас чудо не мельтешило даже на горизонте. Только пасмурное небо, снегопад и двое, что отчаянно пытались договориться о способе смерти.

— Так странно, — уголки губ ведьмы приподнимаются в ироничной ухмылке, по которой Видар понимает: она приняла решение.

— Что именно? Я уже потерял учёт странностям, — лёгкий смех срывается с губ; защитная реакция – не более.

— Мы разговариваем.

— Представляешь – да, это то, что положено делать королям и советницам. Или, в нашем случае, королям и королевам.

— И... мы даже слушаем друг друга, не пытаясь хлопать дверьми.

— Чтобы было привычнее – я могу хлопнуть одну из ледяных фигур, — пожимает плечами Видар, внимательно наблюдая за девушкой.

— Тогда я без зазрения совести хлопну тебя, — невинно улыбается она.

— Что за навязчивая идея убить меня, а, инсанис?

Эсфирь улыбается. Искренне. Той улыбкой, что принадлежит только Видару. Она снова подходит к нему, отряхивая серебро мокрых волос от снега, прекрасно зная, что это занятие бесполезное.

— У меня есть компромисс, — тихо шепчет она.

— Что угодно, только перенеси нас в замок, иначе ты заболеешь, а я лечить тебя не собираюсь.

— Ты сам-то веришь в эту ложь?

— Повторяю, как мантру, время от времени.

Эсфирь щёлкает пальцами, перенося их в её покои. А в следующий щелчок высушивает одежду и волосы.

— Собираешься рассказать, что хочешь сделать или мы снова действуем на благо друг друга, но по одиночке? — Видар расслабленно падает на её кровать, предварительно скинув накидку и ботинки.

Её аромат насквозь пропитывает одежду и лёгкие. Неприятное осознание, что придётся снова искать утешение в демоновых вишнёвых сигаретах холодит позвоночник.

— Я не буду выжигать тебе память, — Эсфирь грациозно усаживается в кресло. Видар приподнимается на локтях, посылая разъярённый взгляд. — Прежде, чем ты меня сожжёшь, я всё таки расскажу. Я аккуратно извлеку твои воспоминания о Метке, заменю некоторые из них чем-то похожим. Извлечённые воспоминания спрячу в надёжном месте, чтобы потом вернуть их тебе. Я не трону воспоминания о себе, как бы это не звучало. Пока нет. Наша связь может принести нам выгоду. Ты сможешь оттуда передавать нам информацию, а мы сможем подготовить нападение на Замок Ненависти.

Эсфирь поворачивается на Видара, замечая, как тот замер с восхищённым взглядом. На лице отражался такой спектр чувств и эмоций, что ведьма не могла понять: он снится ей таким, или это она снова окунулась в мир приступов, выдумав настолько влюблённого короля.

Он медленно поднимается с кровати, а в следующе мгновение оказывается на коленях перед ней, укладывая руки на её бёдра, чуть поглаживая.

— Скажи это ещё раз, — со странной улыбкой просит он.

—