Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

разжать пальцы. Скандалов по поводу решения Видара в замке не было. Все молчали, и в этом молчании старались скрыть от Эсфирь реальное положение дел, не зная, что ведьма давно в курсе от воронов, что именно вытворял Видар под началом Тьмы.

Винила ли она его? Никогда. Лишь боялась за жизнь. Боялась, что Тьма может выдать приказ, который он не выполнит. Или, наоборот, выполнив, посчитав его верным решением.

Посмотрев на него сегодня – мрачного, но до невозможности уверенного в себе, Эсфирь раз и навсегда поняла: она поддерживает его в желании поглотить Тьму. Да, как и говорили все, это опасно, но… демон их раздери – Видар опаснее всех вместе взятых! Один надменный взгляд внушал первородный страх. Поворот головы – ужас, зреющий на кончике языка. Лёгкая ухмылка – смерть, медленно подкрадывающаяся и безжалостно настигающая.

Развязав себе руки и вручив Метку ей – он не ринулся в бой, не открыл дверь с ноги. Нет. Чем медленнее он шёл – тем быстрее аура страха распространялась по Пятитэррью. Видар заявлял о своих правах не только на Тьму и Первую Тэрру. Он присваивал себе всю нежить, каждую тэррлию земли. И, упаси Хаос, кому-то выступить против него. Чернота душ сразу же утащит бедолагу на верную смерть.

— А самое страшное, Нот… Я верю в моего Короля.

Всего пять незамысловатых слов, но столько смысла за ними. С губ Эсфирь срывается болезненный смех. Даже если он станет хуже Тьмы и Тимора, даже если разрушит Вселенную – она пойдёт за ним. В первые минуты она думала, что в ней говорят родственные связи, но это говорила она. Та, которая пожертвовала ради него практически всем, не постеснялась разрушить всё на корню.

— Как бы я хотела, чтобы сейчас ты посмеялся надо мной. Чтобы просто… был рядом и… И не заставлял меня чувствовать столько вины, находясь здесь. Я не смогла спасти тебя, Нот… Но клянусь тебе, я не позволю больше никому даже задуматься о смерти, — Эсфирь поднимается со снега, а затем прислоняется лбом к ледяному лбу Брайтона. Она слегка улыбается и отходит назад. — Я люблю тебя, братец. Надеюсь вам там лучше, чем здесь. Всем вам.

Ещё раз оглянув два памятника, Эсфирь разворачивается к выходу, но сделать следующего шага не может, примороженная к земле ярко-синими сапфирами. Ведьма приподнимает подбородок, расправляя плечи, всей собой крича, что её не интересует, сколько долбанный альв услышал и сколько почувствовал.

Только это очередная ложь Верховной ведьмы. Её не просто интересовало – разрывало от интереса. Она, в тайне, надеялась, что он только пришёл, что не слышал откровения.

Эсфирь скользит по нему взглядом. Он стоит, расслабленно привалившись правым боком ко входной арке в склеп. Руки в карманах чёрных брюк, по всей видимости, даже не сжаты в кулаки. Чёрный камзол с тёмно-изумрудной вышивкой выгодно смотрится на бархатной коже и разительно контрастирует с яркими глазами и серебром волос. Меховой плащ распахнут, и Эсфирь невольно беспокоится: не замёрз ли он. В конце концов, это она урождённая маржанка и это для неё мороз привычное и любимое состояние.

Видар молчит. Только во взгляде плещется раскаяние. Наверное, за то, что он собирается сделать. Или за то, что делал раньше. Эсфирь не знает.

— Давно ты здесь?

— Я не заслуживаю тебя.

Два предложения одновременно взрывают пространство. Вопрос Эсфирь растворяется в Небытии ровно в тот момент, когда она осознаёт, что именно сказал Видар.

Видар подкусывает щёку изнутри, рассматривая её во все глаза. Отчаянно пытается найти в ней ту ведьму, которую встретил в своём тронном зале, да только видел он ту маленькую девочку с большими разноцветными глазами на фоне горящей палатки, гари и криков. Он жадно впитывает, как она едва облизывает губы, сцепляет пальцы в крепкий замок и, слегка задевая его плечом, выходит из семейного склепа Бэримортов. Аромат морозной черешни окутывает с ног до головы и, не желая потерять его, Видар выходит следом.

От ледяного ветра приходится запахнуться, и он с недоумением и восторгом смотрит на ведьму, которая не спешит укутываться в одежды. На ум приходят недавние слова Всадника о маленькой малварской ведьме, принадлежавшей лютой зиме.

Эсфирь останавливается только у сада Ледяных Фигур, грациозно оборачиваясь к Видару. За её спиной величественно раскрывал крылья внушительный ледяной ворон.

— Здесь у меня случился первый выброс магии, — ведьма смотрит прямиком в яркие глаза. — Мой учитель – виконт Мур – лишился из-за этого глаза. Взрыв был огромный. Этот ворон разлетелся осколками, один из них попал в виконта. Отец восстановил ворона, а виконт Мур подарил мне птицу. Идриса. Виконт научил меня многим вещам, в том числе, как ведьмы связываются с фамильярами и как могут увеличить их мощь. Это случилось незадолго до Холодной войны. Из-за этого меня начали сторониться в собственном доме. Все, кроме родителей, братьев и виконта. Я думала, что после стольких неудобств и боли, причинённой почти на каждом шагу – я не заслуживаю любви. А оказалось, что причинить кому-либо боль – очень легко, иногда даже легче, чем просто шевельнуть пальцем. Но для того, чтобы не заслуживать кого-то – нужны основания посерьёзнее. Мы натворили много в отношении друг друга – это факт, но всё это не является основаниями для «не заслуживать». По крайней мере, не для меня. Не после того, что я знаю. И не после того, что мы прошли. И, если уж совсем честно, я считаю, что ты отплатил сполна. И зачем-то продолжаешь это делать.

Видар открывает рот, чтобы ответить, но так ничего и не произносит, в восхищении рассматривая её серьёзный настрой, королевское спокойствие и… любовь. Любовь к нему. К тому, кто никогда не заслуживал любви.

От осознания он моргает. Она сильнее его. В миллиарды раз сильнее. И эта сильная, независимая, самодостаточная, прекрасная женщина верит в него – её Короля. Кажется, свет меркнет. Вот оно – то, о чём он не смел мечтать, но отчаянно делал это в строжайшей тайне даже от самого себя. Разве можно иметь право на ошибку, когда за спиной стоит она?

Видар делает несколько шагов, укладывает ладони на своё законное место – под скулы ведьмы, и притягивает её к себе, властно целуя.

— У нас всё получится, — Эсфирь нежно оглаживает его скулы. — Только, прошу тебя, береги себя. Слышишь? Мне плевать, каким образом, но прошу – вернись ко мне.

— Рано или поздно, — он оставляет