Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

Он с лёгкостью освобождает её от брюк, а затем ловко поднимает, донося до кровати.

— Что такое? — Видар едва хмурится, когда замечает странный взгляд.

Эффи протягивает пальцы к сыроватым белым волосам, пропуская их сквозь фаланги. Он выглядит... чарующе. Словно ожившая фигура из Ледяного Сада – острые скулы, ожесточившиеся черты лица, чёрные брови, ярко-голубые глаза, как вода на дне ледника и белые, искрящиеся серебром волосы.

— Ты...

— Если тебе некомфортно, я могу применить чары, — губы Видара сжимаются в тонкую полосу.

Как только её пальчик касается напряжённых губ, он размыкает их, целует, а затем дарит поцелуй и тыльной стороне ладони.

— Я хотела сказать, что ты невероятно красив. И я хочу, чтобы каждый в мире нежити увидел, насколько убийственна эта красота.

Видар улыбается краешком губы, заторможено моргая.

— Моя маленькая смертоносная, прекрасная ведьма.

Его губы находят её. Хаос, он не мог подобрать ни одного слова, что способно описать любовь. Целовать её, касаться, любить – всё чувствовалось острее в несколько тысяч раз. Неужели теперь так будет всегда? Видар готов поклясться, что да. Каким же он был идиот, так долго убегающим от принятия родства.

Он отрывается от манящих губ, чтобы запечатлеть каждую эмоцию её лица, но снова наталкивается на отчаянно кричащий взгляд ведьмы. Хаос, её мозг возможно отключить? А, хотя нет, не надо, запасных миров у него больше нет.

— Ну, что опять? — Видар заботливо проводит своим носом по её.

— Ты возненавидишь меня, — тихо шепчет в ответ, крепко обнимая его, прижимаясь всем телом и упираясь лбом ему в ключицы.

— Да куда уж больше? — Видар усмехается в рыжую макушку, чувствуя, как её нежные прикосновения дарят спине мурашки. — Прекрати, я буквально слышу возню твоих мыслей.

— Но я…

— Да, — он высвобождается из объятий, снова нависая сверху и внимательно смотря в глаза. — Ты сделала то, за что будь передо мной кто угодно, кроме тебя, я бы не простил. — Длинные пальцы аккуратно очерчивают контур губ, подбородок и спускаются к шее, слегка сжимая её. — Переломил бы хрящи. Одним движением, — хватка ослабляется, а его пальцы теперь дарят нежные поглаживания, спускаясь к ключицам. — Ты скрыла связь, — ладонь исследует родинки на груди. — Ты надорвала связь. — Серьёзный голос и взгляд никак не вяжутся с тем, как его ладонь нежно оглаживает и сжимает грудь. — Ты вырвала моё сердце, — он опускает голову, чтобы осыпать поцелуями каждый белёсый шрам на рёбрах ведьмы. — А затем приняла клинок на себя, — горячее дыхание обжигает живот, он снова оставляет поцелуй, опускаясь ниже. — Прокляла сердце, — Видар прикусывает косточку на бедре, наконец слыша стон, а не рой шуршащих противоречивых шумов-её мыслей. — Выжгла память, — дорожка из поцелуев проходится по внутренней стороне бедра. Видар чуть приподнимается на локтях, встречаясь с затуманенным взглядом. — Но передо мной ты – невероятная, несносная, могущественная, живая. Всё ещё думаешь, что мне есть хоть какое-то дело до своих никчёмных обид? — Эсфирь запрокидывает голову, блаженно прикрывая глаза. — Нет, инсанис, — его мурчащий голос впитывается в кровь. — Тебе следует ответить, если хочешь, чтобы я продолжил.

— Я думаю… — дыхание сбивается окончательно. Хаос, она не в состоянии думать, не сейчас, когда жар его кожи туманит разум.

— Думаю-ю… — поддразнивает Видар, разрывая с ней зрительный контакт.

Мыслительный процесс поселяется в том месте, где между поясницей ведьмы и кроватью образовалось пустое пространство.

— Думаю, что тебе нет никакого дела.

— Умница.

Эсфирь не понимает, чему именно адресована похвала: верному выводу или податливому поведению, а, может, реакции тела на ласку.

Ведьма аккуратно приподнимает его голову, не смея оторвать зачарованного взгляда от того, как он облизывает губы, а затем самодовольно улыбается краешком губы.

— Я так долго ждал тебя.

— Я дольше.

Он подаётся вперёд, укладывая ладони под скулы и находя сладкие губы, пока она помогает избавиться от последних вещей, что отделяли его от неё. А вместе с ними, раз и навсегда, исчезают предрассудки, предубеждения, гордость, цинизм, боль. Только прошлое никогда не исчезнет, но его они будут хранить и оберегать. Пусть оно и было расколотым на мелкие частички хаосом, пусть! В конце концов, все они стройно выстроились в настоящее, крепко связывая их поступки в единые затянувшиеся шрамы.

Видар не хотел думать о том, что будет дальше. Не хотел снова выбирать между ней и… чем угодно, только потому что она всегда побеждала с оглушительным треском. Поэтому он сделает всё ради её спасения. Нет, он не собирается умирать. Он собирается уложить к её ногам миры. Поставить на колени всю нежить, а затем встать самому.

Уже перед тем, как провалиться в крепкий сон он слышит то, отчего только укрепляется в собственном желании:

— Я люблю тебя, Видар.

— Какого демона ты вновь опередила меня? — счастливая улыбка касается губ, а сам он крепче прижимает ведьму к груди.

— Не знала, что у нас гонка, — тихо мурлычет в ответ, отчего у Видара практически останавливается сердце. Она была такой беззащитной, такой расслабленной. Она была его. — Ты можешь не отвечать мне словами. Твои действия уже очень давно прокричали мне о чувствах. Так, что… Ты всегда был первым.

Видар поворачивает на неё голову, оставляя горячий поцелуй на виске.

— На самом деле, я говорил это тебе. Точнее, своей галлюцинации. Лет пятьдесят назад.

— Расскажешь когда-нибудь?

— Не обещаю.

— Конечно, какой ещё я ожидала услышать ответ от долбанного альва?

— Зато этот долбанный альв любит тебя. Так сильно, что даже уже сам себя называет «долбанным».

Счастливый смех Эсфирь похож на перелив серебристых колокольчиков. И Видар в который раз думает о том, насколько упёртым идиотом он был. О, Хаос, спасибо за это!

20

— Прежде, чем ты откроешь свой очаровательный рот – знай, я безумно зол на тебя, Эсфирь Лунарель. Так сильно, что готов разорвать тебя на клочки! — Паскаль грозно смотрит на сестру.

— Ты, конечно, можешь попробовать, — любезно предлагает Видар, а затем отпивает крепкий кофе. — Испытай собственную удачу.

Утром (наконец-то!) все сидели за завтраком. Файялл и Себастьян то и дело перекидывались красноречивыми