Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Последствия разрушения Непростительного Обета. Опережая твой вопрос – нет, я не пытался излечиться. И, нет, я не наказываю себя. Уже... слишком поздно… нервы не подлежат восстановлению. Я пытался.

Эсфирь прижимает ладонь к губам, а кажется, будто сердце целует.

— Прости меня.

Видар чувствует, как её губы едва шевелятся. Сердце щемит. Разве она виновата в его решениях и выборах? Разве она причина всей его боли? Хаос, нет. И никогда не была. Она — причина быстробьющегося сердца; причина улыбаться – искренне и чувственно; причина, чтобы просыпаться по утрам и сражаться до последней капли крови.

— Ты не...

— Я прошу прощение не за руку, — Эсфирь поднимает взгляд, укладывая ладонь к своей щеке. — За то, что не советовалась с тобой. За то, что тебе приходилось слепо идти за моим выбором. За опасность, которой я подвергла тебя и твою землю.

— Что ж... Я не стану извиняться за то, что скрывал от тебя почти... всё, — Видар лукаво улыбается. — Но с удовольствием послушаю, как ты извиняешься за что-нибудь ещё.

Лицо Эсфирь вытягивается. А взгляд! Хаос, Видар навсегда сохранит его в памяти!

— Ты...

— Именно, — Видар искренне смеётся. — Хаос, ты бы видела своё лицо, — он целует девушку в макушку, затем в висок, а после отнимает от себя и покрывает каждый участок кожи быстрыми трепетными поцелуями. — Тебе не нужно ни за что извиняться, потому что я вёл себя, как законченный мудак.

— И продолжаешь себя так вести, — бурчит ведьма.

— Да, верно. Поэтому не ты должна извиняться. Точно не ты – та, которая приложила все усилия по спасению ненавистного короля и его земли.

— Резонно, — Эсфирь сдерживает улыбку, когда Видар оглаживает большими пальцами её щёчки. Как же она скучала!

— Я обязан не просто просить твоего прощения. Вымаливать его. Но... Я... Я считаю, что мы… квиты. Давно сравняли счёт.

— Ну, с выжиганием памяти – я вырвалась вперёд.

— Ненадолго, — но Видар говорит другое: — Мне никогда не хватит слов, чтобы получить твоё прощение. Но... Я всегда буду делать это, даже когда будет казаться, что делаю только хуже.

— Это значит: ты никогда не сможешь посмотреть на меня без боли в глазах?

— Это значит: моя любовь к тебе настолько сильна, что никто и ничто не сможет её разрушить. Последствия им не понравятся.

У Эсфирь перехватывает дыхание. Она даже не осознаёт, насколько заворожённым взглядом смотрит на него. А он... он дарит такой же взгляд в ответ, впервые чувствуя себя на своём месте, со своей парой, впервые ощущая себя единым целым.

Он целует её. Первым. Словно сделав только ему понятный выбор. И Эсфирь в общем-то всё равно между чем он выбирал, если в конце концов она оказалась победителем.

Целовать его, оглаживать плечи, слышать, как бьётся сердце и пульсирует венка на шее – это всё о чём она никогда не могла даже мечтать.

Только сейчас думает о том, как ему было тяжело. Он, в отличие от неё, оказался совершенно один, наедине со своими мыслями и... Тьмой.

Эсфирь резко разрывает поцелуй, смотря на его лицо в новом свете.

— Не сейчас, — тут же предупреждает её желание Видар. — Давай чуть позже всё расскажем друг другу и во всём разберемся?

— Но... Тьма... И Тимор... Нам нужно срочно что-то делать, — тонкие пальцы зажимают сырую ткань расстёгнутой альвийской брони. – Наша земля и...

— Не настолько срочно, — Видар так обаятельно усмехается, что у Эсфирь абсолютно точно земля уходит из-под ног. — Сейчас всё это не имеет никакого значения. Ни для меня.

— Что же... Раз так... Я показывала тебе свою комнату? — она хитро подкусывает губу, проводя пальчиком по острой скуле.

Губы Видара изгибаются в лёгкой ухмылке. Если бы только Эсфирь знала, насколько её выбор сейчас важен для него!

— Нет. Точно нет. Сама ты вряд ли проводила там экскурсию.

— Наверное, стоит пригласить тебя?

— А твои предки не восстанут из мёртвых, чтобы получить сердечный приступ от осознания кого именно наследница дома Бэримортов приведёт в свои покои?

— Твои же не восстали, когда я лежала в вашем семейном склепе.

— Чудеса, не меньше.

Эсфирь легонько бьёт его ладошкой по груди, а в ответ раздаётся чарующий смех. Хаос, сколько же она пропустила мгновений с ним из-за гордости, слепой ярости и обид! Но сейчас всё это не тяготило душу. Особенно, когда он смотрел на неё таким влюблённым взглядом. И внезапно ведьма осознаёт, что он всегда смотрел на неё так, а она смогла заметить только тогда, когда позволила своим чувствам существовать, когда позволила себе любить его.

Эффи щёлкает пальцами и удовлетворённо улыбается. Как же приятно чувствовать собственную мощь, быть уверенной в силе и быть любимой им – Видаром Гидеоном Тейтом Рихардом.

Видар прижимает ведьму к дверям, оставляя на шее горячий поцелуй.

— Ты уверен, что таким образом сможешь рассмотреть комнату?

— Да. У тебя огромная кровать с чёрным балдахином, украшенным серебристыми звёздами, — поцелуй под скулу. — Неприличных размеров окна с видом на снежные горы и малварские звёзды, — поцелуй за ушком. — Левитирующие светящиеся кристаллы под потолком, — прикусывает ключицу, а затем нежно целует. — На вычурном трюмо в вазе стоят чёрные лилии, которые притащил Файялл, — он ловко избавляет её от остатков верхней одежды, восхищённо обнимая взглядом каждую родинку на груди. — Около кровати – огромный пушистый ковёр. К слову, достаточно удобный. И книги, конечно же, книги, как иначе, а, госпожа Верховная ведьма?

— О, Хаос, заткнись же ты уже, — Эсфирь резко стягивает с него влажную одежду, зачарованно обводя пальчиками почти каждую из татуировок-рун.

— Я всего лишь отвечал на твой вопрос, — его голос с хрипотцой и плутовская усмешка верх наглости, не меньше!

— На моей памяти ты был в этой комнате один раз, — Эсфирь запрокидывает голову, когда ощущает его ладони, исследующие тело и нежно поглаживающие каждый шрам.

— Мы же оба знаем, что у тебя слишком долго была проблема с памятью. И почти всегда – с головой.

— Как же я ненавижу тебя! — Эсфирь ахает, почувствовав его губы, оставляющие на груди россыпь нежных поцелуев.

— Ты вольна делать, что угодно. Особенно, когда голая.