Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

с ума, обезумела. Иначе как объяснить, что у всех из рода Змеев (включая её!) цвет волос практически не отличался от цвета волос Тьмы и Тимора? Белые, как малварский снег на вершинах гор. Эффи склоняется над книгой, мимоходом благодаря Хаос за то, что всё ещё является рыжей.

«Ну, конечно! Конечно, демон раздери, эту семейку!»

— Древний род! Глупая ты Верховная идиотка! Сколько ещё тебе нужно обжечься, чтобы понять: всё всегда на поверхности?

Эсфирь подкусывает губу. Подлинник опасен. Да, зачарован от чужих рук, но… Теперь она – законная королева, а, значит, может найти ещё тысячу тайн в Подлиннике, которые ей не были открыты раньше, просто как родственной душе. Если Тьма всё ещё жива, то она первая начнёт охоту за ним, в попытках выяснить всё о Видаре… если только… Если только он не выдал всё сам.

— Бред!

Эффи прерывает поток собственных мыслей, едва вскидывая руки. Взгляд падает на изумруд в помолвочном кольце.

— Всё всегда на поверхности, да? — словно в бреду произносит она.

Ведьма проводит ладонями по воздуху, а затем по Подлиннику. Последний поддаётся, превращаясь в аккуратный изумруд с древесными разводами по граням. Со следующим взмахом из кольца исчезает изумруд, а вместо него встаёт новый, хранящий страшную тайну.

Карканье Идриса привлекает внимание. Он сидит на спинке кресла Видара и смотрит на хозяйку недовольно-разочарованным взглядом. Эффи оступается. Глупая ведьма, поддающаяся эмоциям! Сколько можно ошибаться? И это она-то удостоена быть Верховной? Это её мозг всегда в рабочем состоянии? Какая чушь! Сейчас она похожа на маленькую пубертатную ведьму, у которой всё взрывалось в разные стороны от неудачного всплеска эмоций.

— Раньше не мог сказать?! — взрывается ведьма, на что Идрис склоняет голову к крылу, намекая ведьме, что она совсем тронулась головой. — Прости… — выдыхает Эффи. — Прости, я, кажется, ещё не до конца пришла в себя. Покажи мне всё, что ты видел. Только, Идрис, не смей утаивать ничего. Даже, если это причинит мне боль.

Идрис погружает когти в протянутое запястье.

Ведьме кажется, что радужки, а вместе с тем и склеры, трескаются, осколки больно впиваются внутрь глазниц.

Она не была готова к такой боли. Захлёбывалась и тонула в том, кого видела. Её некогда ненавистный король, тот, кого она хотела спасти – практически заживо сгорал от эмоций, затем становился настоящим безжалостным монстром, раскаивался и… по новой. Он уверенно шёл по бесконечным кругам боли и нёс свою расколотую душу ей. Каждый раз.

Из груди Эсфирь вырывается что-то похожее на хрип. Что она натворила?

Слёзы больно обжигают щёки.

Она никогда не сможет вымолить у него прощения за всё, что причинила. Он никогда не сможет посмотреть на неё без боли, раскалывающей зрачок.

От последней картинки Эсфирь дёргается против воли, но Идрису удаётся удержать когти. По руке течёт кровь, вероятно ворон случайно задел вены. Ведьма замирает каменным изваянием, наблюдая за тем, как Видар, не дождавшись её каких-то пяти минут, позволяет Тьме коснуться сердца.

«Заклинаю каждого из мира нежити затеряться в мире людей!»

Судорожный выдох срывается с губ Эсфирь. Вот оно что. Заклятие.

«Как только первый из нежити вспомнит о прошлом – с ним вспомню и я!»

Ноги Эсфирь подкашиваются. Она снова щёлкает пальцами, оказываясь у семейного склепа. Несколько нервных взмахов, чтобы тот принял первозданный вид, но облегчения, что теплилось глубоко в душе, не происходит. Под завалами никого нет. Видара нет.

— Нет! — её крик оглушающей волной прокатывается по земле.

— Да, — знакомый голос за спиной заставляет растерянно застыть.

Она медленно оборачивается, величественно расправляя спину. Перед ней стоял маркиз Ирринг Оттланд. Камзол папоротникового цвета наглухо застёгнут, тёмно-коричневые брюки заправлены в сапоги. И всё было как обычно, если бы не трость, на которую опирался подошедший, если бы не магический шрам, рассекавший добрую половину лица, не ослепляющие белые волосы с серебряными нитями на затылке и глаза: янтарно-медовый, искрящийся ненавистью и затянутый слепой пеленой, желающий подчинить себе весь мир.

Перед ней стоял Тимор – покровитель Страха и Кошмаров. Представитель Древней Крови, мечтающий о власти и Метке Каина.

— Не скажу, что рада видеть тебя, Тимор, — Эсфирь со всей королевской выдержкой приподнимает уголки губ.

Ей удаётся замуровать боль за смерть Брайтона, за разрушенные жизни, за войны – глубоко внутри себя. Когда она окрепнет – её месть будет страшна.

— Твоя растерянность секундой назад мне нравилась больше, — ухмыляется он.

Никто не делает шагов, застыв во времени, словно подгадывая лучший момент для нападения.

— Твои проблемы, — небрежно пожимает плечами она.

— Я должен поблагодарить тебя, — сдержанно улыбается Тимор.

— Благодари.

Эсфирь напряжённо обдумывает следующий шаг. Только все они приводят к одному исходу: ей не выстоять. Не вернув достаточное количество магии, она растратила всё практически сразу. Более того – в кольце на её правой руке скрывалась тайна целой страны. То, за чем охотился Тимор. Она не знала, где Видар. Где все её близкие. А сама угодила в ловушку… Что обычно делал Видар в таких ситуациях? Делал вид жертвы, а сам виртуозно манипулировал? Что же, если у неё получится такое провернуть, то она действительно – Королева Истинного Гнева. Жена под стать мужу.

— Моя дорогая ведьма, без тебя и твоих любовных увлечений, — он указывает на тело Ирринга. — Я бы не смог вернуться.

— Обещаю, что в следующей жизни – не притронусь ни к одному мужчине, —хмыкает она в ответ. — Вдруг он окажется тобой.

— Ну-ну, следующей жизни у тебя не будет, — Тимор вдруг тепло улыбается. — Сейчас мы заключим с тобой сделку. Ты пойдёшь со мной. Поможешь найти мне Видара. Вы закончите обряд соединения, я убью его и заберу Метку.

— Что за обряд соединения? — Эсфирь хмурится, а параллельно пытается сосредоточиться на призыве воронов.

«Мои прекрасные тринадцать птиц, слушайте приказ: чтобы не случилось – не смейте покидать Халльфэйра. Защищайте его от любых угроз, а если не сможете… Если угроза окажется настолько сильной, что вы не выстоите, не сдавайтесь. Служите этой земле. Каждому альву. Каждому, кто искренне предан Видару. Помогайте им, пока я вновь не вступлю на эту землю. Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!»

Идрис взметает вверх с оглушающе-истошным карканьем. Рядом с ним появляются двенадцать птиц. Они широко раскрывают крылья, направляясь к Замку Ненависти.

— Хорошее решение, — довольно улыбается Тимор.

— Ответь на мой вопрос.

—