Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

Отца Эсфирь Лунарель Рихард, я передаю своей признанной Королеве – Метку Каина. Я ношу твоё сердце. А ты – понесёшь мою Метку. Вместе с ней – я передаю единоличное правление Первой Тэррой. Земля, люди, всё, что находится на территории Первой Тэрры – теперь принадлежат тебе – Сердцу Первой Тэрры. Да услышит это истинно преданный мне народ, да преклонят все они колени и склонят головы перед единственной законной королевой! С себя же я складываю все обязанности, вступая в новые – короля-консорта Первой Тэрры. Да будет так! Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!

Земля под ногами заходится огромными трещинами, вода в Каньоне начинает дрожать, поднимается ветер, склоняющий кроны деревьев ближе к земле, словно в поклоне. В Замке Ненависти загорается свет. Разом. Вспыхивая.

Небывалый гнев затопляет сознание Эсфирь. На себя, на долбанного Короля, что решил умолчать о самом, мать его, главном! Она чувствует адское жжение в области левого ребра, осознавая что именно там проявляется. Метка Каина. Его Метка, которая теперь обязана защитить её. И она в ответ должна чутко хранить её на собственном теле, прятать от мира нежити и, если понадобится, от него самого. Но, к демону Метку! Замок? Единственная законная королева Первой Тэрры? Сердце страны?!

Она во все глаза смотрит на него – Истинного Короля. Его волосы становятся полностью белоснежными, под стать самому чистому снегу в ледниках Малвармы. Луна нежно оглаживает каждую паутинку, закрадываясь свечением сквозь них.

Глаза Видара окрасились насыщенным сапфировым цветом, как раньше, а чёрная ядрёная кайма по радужке – разлилась аккуратными крапинками вокруг зрачка. И если бы она смотрела в зеркало, то увидела бы точно такие же крапинки и в своих глазах.

На его лице не лежало теней ярости или ненависти, оно не выражало ничего. Мертвенная пустота зияла в едва заметных, давно стянутых, шрамах на коже.

Эсфирь бегло облизывает губы, не смея бороться со внутренним восхищением им, словно что-то страшное, Древнее, тянуло к нему свои щупальца, заставляя ведьму благоговеть и молиться на него. Оставалось только слепо поддаться.

— Чего ты добиваешься? — её тихий, спокойный, шёпот служит мёдом для его ушей.

Он принял правильное решение. Наконец-то, напрямую, он не связан со своей землёй, не учитывая, конечно, что его земля – везде. Теперь ему можно причинить боль и можно поплатиться за неё с утроенной силой. Теперь сила душ не причинит Эсфирь боли. Теперь он сделает то, о чём мечтал последние пятьдесят лет – поглотит Тьму. Сам станет Тьмой, а весь мир поставит на колени. Ради неё, ради себя. Это будет новое правление, новая эра Тёмного мира. И когда он пройдёт этот путь – рядом с его троном будет сидеть она – родственная душа, сохранившая его дом.

— Пытаюсь спасти тех, кто мне дорог, — он расслабленно ухмыляется, поднимаясь с земли и поднимая её.

Стоять физически сложно, ноги больше напоминают кучу ваты, а земля не прекращает вибрировать, как и кровь внутри – не прекращает гудеть.

— Какие гости пожаловали в мою Тэрру!

Скрипучий голос, больше похожий на шипение змеи, прокатывается по пространству, стремясь утонуть на дне Альвийского каньона.

Видар, Эсфирь и Война оборачиваются. Перед ними стоит молодой альв, в котором Видар сразу узнаёт маркиза Ирринга Оттланда. Эсфирь краем глаза смотрит на сосредоточенное лицо Видара, замечая на нём отпечаток... непонимания? Он не хмурится, но ведьма знает – шестерни в его голове пускают искры.

— Эсфирь, моя дорогая, сколько мы не виделись! — Ирринг сверкает первородным гневом в глазах, делая шаг, опираясь при этом на трость. — В прошлый раз ты была немного… растеряннее.

— Знакомая вещичка, — она едва приподнимает бровь, до конца не понимая, что происходит. Точно знает – трость видит не в первые.

Жжение в левом ребре успокоилось, нити родства душ более не беспокоили, но что-то было не так. Она оборачивается на Каньон. Отступать некуда. Разве что…Сердце пропускает удар. Нити родства перекручиваются, как морские канаты. Кровь обжигает вены. По ощущениям – даже кожа воспламеняется. Ей срочно нужно… в воду!

— Ищешь пути побега? Так скоро, моя прекрасная ведьма? А я так хотел поздравить Вас с годовщиной! Смотрю, и Всадник Войны здесь… Давно не виделись, предатель.

— Тимор, — Война щурится, а затем выходит вперёд, закрывая спиной короля и королеву, которые ещё явно в состоянии принятия Уз. — Лучше развернись и уйди отсюда по-хорошему.

Тимор.

Видар склоняет голову к правому плечу. Невозможно! Он лично видел, что с ним произошло!

Альв, который когда-то служил Кровавому Королю, холодно улыбается, а затем, словно в доказательство своей сущности, проводит раздвоенным языком по нижней губе.

Видар хочется спросить идиотское, абсолютно банальное: «Как?!». Но Король выжидательно молчит. Сам разберётся в этом недоразумении, как только они вернутся в Ледяной Замок.

— Полагаю, вы узаконили родство душ, что не может не радовать! — Тимор смотрит исключительно на Видара и Эсфирь. — У меня есть не так много времени, пока вы не набрались силы, да? — он одёргивает лацканы чёрного камзола. — Твоя госпожа заждалась тебя, Видар. Привязав её душу ко своей, ты поступил умно, Кровавый Король. Или тебя теперь величают Истинным?

— Я приду. Можешь не сомневаться в этом, — скалится в ответ Видар.

— Нет, ты не придёшь. Ты приползёшь к ней на коленях, умоляя принять тебя. Хочешь, я ускорю процесс? Как насчёт праздничного салюта?

Не дожидаясь ответа, из-за спины Тимора вылетает с сотню огненных стрел.

Видар молниеносно хватает Эсфирь за руку, возводя из душ плотный щит. Он чувствует силу. Огромную. Чувствует её душу, что больше не является его брешью, наоборот, теперь служит бесконечным зарядом для него самого. Улыбка становится жёстче.

— Бегите! — слышится голос Всадника. — Я задержу их.

Видар моргает. Им действительно нужно бежать. Он не может, рискуя её жизнью, броситься в бой с сотней (а может и больше) бойцов. Он и Всадник Войны – сильная смесь, но пока они оба будут думать об её защите – они не смогут мыслить верно, не оборачиваться на неё каждую секунду. Другой разговор – если бы магия ведьмы была с ней. Тогда бы он не волновался, он бы восхищался ею в бою.

— Боюсь, не в этот раз. Твои собратья соскучились по тебе, — Тимор неприятно скалится, а затем ударяет тростью по земле.

Всадник отпрыгивает в сторону, на месте разлома появляются несколько костлявых рук. Война щёлкает пальцами –