Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

На поднявшийся шум, из тронного зала выходят Паскаль, Равелия и Файялл. Они замирают «по стеночке», когда мимо них проносятся два урагана. Эсфирь весело хохочет, пытаясь унести ноги как можно быстрее, и будь на ней не бальное платье – её попытка наверняка бы увенчалась успехом. Следом гнался разозлённый король, в его белых волосах, как подтаявшие снежинки, блестели осколки, они же осыпались с широких плеч и летели на голубоватые ковры коридоров замка.

— Он что… в осколках? — Рави озадаченно хмурится, не отрывая взгляда от удаляющихся Эффи и Видара.

— Судя по их пробежке – она здорово накосячила, — усмехается Файялл. — А, с другой стороны, только идиоты ведьм обижают. Все мы знаем, что Видар – идиот.

— Я даже не хочу знать, что за хрень у них произошла, — Кас невозмутимо поворачивается на сто восемьдесят градусов, заходя обратно в тронный зал. Он несколько раз жестом показывает музыкантам усилить звук.

Переглянувшись, Файялл и Рави начинают смеяться. Как хорошо, что большинство из гостей находились в тронном зале; как плохо, что их мир наводнится очередными слухами.

Оба понимали – их мир практически вернулся в прежнюю плоскость. Они, демон всё раздери, дома. Да, некогда враги стали друг другу… семьёй. По началу это было странно, прямо как пробежка Истинного Короля за Верховной ведьмой, но… в конце концов, это оказалось таким естественным, таким… семейным, что ненужные мысли больше не беспокоили.

Поэтому Видару было плевать на слухи, нежить и на то, что о нём думают. Очередной поворот, и он ловко обгоняет ведьму, выскакивая прямиком перед её носом. Он аккуратно подхватывает её за талию, разворачивая в воздухе и прижимая к стене.

— Я давал тебе шанс, — от бега дыхание сбито, и это только больше веселит её.

— Получается, я крайне плохо им воспользовалась, — она делает максимально невинное лицо.

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю.

— Судя по твоим глазам, ничего хорошего. Но мне это даже нравится.

Видар сильнее вжимает её в стену, давая прочувствовать сбитое дыхание и ярость, переполняющую вены.

— А если бы ты убила меня? — горячий шёпот опаляет кожу.

— Обольстительная мысль, но ты бы так легко не умер, — от ответного шёпота его ярость улетучивается, словно её и не было никогда, остаётся лишь желание – бешеное, сжигающее внутренности.

— Какая же ты… — он оставляет поцелуй на скуле. — Смертоносная…

— Кажется, нам надо куда-то идти, нет? — Эффи прикусывает его нижнюю губу.

— Да, я тоже так думаю, — насмешливый голос Всадника Войны растекается в пространстве.

Видар медленно поворачивает на него голову, не отпуская ведьму ни на секунду – мало ли, ещё одна люстра упадёт.

Эсфирь же окатывает сильное чувство стыда. Матерь Хаоса, в конце концов Всадник был её Вторым отцом!

— Ваше появление «вовремя» уже становится традицией, папаша. — Видар, словно услышав обрывок мысли Эсфирь, задорно ухмыляется.

— А ваши разборки становятся всё эпичнее, зятёк, — Всадник опирается спиной на стену, намекая, что он-то, конечно, подождёт, а вот приближающийся Ритуал такой отсрочки не даст.

— Папочка, Вы будьте с ней поаккуратнее, а то вдруг она и на Вас люстру уронит.

— Я случайно, — Эффи обворожительно хлопает глазами, а затем практически рычит на ухо Видару: — Прекрати это выступление!

— Видите, па… господин Всадник, совершенно случайно уронит.

Видар лениво отталкивается от стены, делая максимально незаинтересованный вид, будто несколькими минутами ранее не всполошил гвардейцев и не довёл пару-тройку нежити до предынфарктного состояния.

Эсфирь пытается аккуратно поправить платье, стараясь это сделать в те моменты, когда горделивый взгляд Всадника не касается её. Уже второй представитель сильной половины нежити гордится ей! Чудеса какие-то!

— Надеюсь, после Ритуала, её возможности значительно расширятся, — Всадник посылает ей кривоватую улыбку. — Никто не знает, чем обернётся наша прогулка, а потому, не обессудьте.

Всадник щёлкает пальцами, взамен торжественных одежд приходит традиционная лёгкая альвийская броня тёмно-изумрудного цвета. И пока Эсфирь заворожённо рассматривает герб на пуговицах – лилию, окутанную терновыми шипами, Война укладывает ладони на их плечи. Лёгкий хлопок и ледяные ветра Малвармы сменяются невесомой дрожью земли и ночным весенним воздухом Халльфэйра.

Эсфирь замирает, точно зная, что Видар сейчас не смеет оторвать от неё взгляда. Эмоции вихрем проносятся по всему телу, концентрируясь в солнечном сплетении. Вот оно – то чувство, которое ей так отчаянно хотелось заполучить – чувство возвращения домой. Сердце замирает, а она не осмеливается сделать лишнего вдоха, стоя так, будто её зачаровали. Перед взором раскинулись величественные плакучие ивы, в ветвях которых путались разноцветные фонарики. Помост около Каньона, на котором они стояли – наполовину устлан изумрудной травой, а дальше – вода – безграничная, насыщенно синяя, в цвет глаз Видара, когда тот не прятался за блёклыми пыльными васильками. На водной глади отражался блик полной луны. И Эсфирь готова была поклясться, Каньон терпеть не мог Луну, но… он любил её, бережно удерживал отражение, заботливо обволакивал водой, зная, истинные причины ненависти: он никогда не сможет коснуться луны так же нежно, как она касается его своим светом.

Земля под стопами вибрирует, и ни что на всём белом свете не может быть таким приятным и таким родным. Эсфирь протягивает руку к стволу плакучей ивы, касаясь шероховатостей ладонью. Кажется, едва ощутимые электрические разряды отдают от дерева.

Природа искрилась жизнью, а вместе с ней оживала и ведьма. Она больше не была грязью в сравнении с ней, она была её частью – неотъемлемой и блестящей.

Оглушающее карканье чёрных воронов раздаётся над головой, хлопки крыльев становятся отчётливее. Эффи поднимает голову, замечая, как из кромешной темноты стремительно приближается стая птиц. Как только их лапы касаются земли, они превращаются в двенадцать статных дымных воинов, преклоняющих колено. Тринадцатый остаётся в теле огромного ворона, что сначала склоняет голову перед ведьмой, а затем перед королём.

Со стороны, где ветви застилают собой пространство, слышится шевеление. Эсфирь резко оборачивается, но замечает не угрозу, как того ожидала, а старого альва в бело-салатовых одеждах, ткани которой ловят блики луны. Он в раболепском благоговении склоняет колено, по примеру птиц-воинов и низко опускает голову. Эсфирь удаётся открыть очередной шкафчик памяти – перед ней стоял Один из Пяти Посланников Храма Хаоса. И стоит задуматься, сколько их вообще осталось