Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Кажется, Вас ждёт семейный разговор с остальными Всадниками, — хмыкает Тимор, наблюдая, как материализуются Всадники. — Что это за невероятное шоу, где я в первом ряду?

— Демон с два, — шипит Эффи, крепко сжимая руку Видара.

Он смотрит в сторону надвигающихся Всадников, а затем срывается вместе с ней в сторону Железного Леса, но стоит им добежать до входа, тот воспламеняется. Огонь заполоняет собой пространство. Несколько деревьев с грохотом падают. Эсфирь тянет его в совершенно противоположную – прямо, в сторону Альвийского каньона.

Необъяснимая сила напевает не просто коснуться воды, а раствориться в ней. Захлебнуться.

— Ты с ума сошла? — на бегу спрашивает Видар, отчаянно не понимая, почему его ведьма вдруг решила убить себя. — Мы умрём там!

Первые стрелы разрезают огнём живой щит из душ, а затем летят прямиком в воду.

— Доверься мне. Как я доверилась тебе!

— Если ты хочешь убить меня за то, что я тебе не всё рассказал – то давай не таким образом!

— Твой обман – это совершенно другая тема для разговора!

— Помни, что лжи, как таковой не было!

Эсфирь спотыкается, отчего Видар резко подаётся к ней, боясь, что она споткнётся и расшибётся ещё до того, как нырнёт в воду. А, хотя, какая разница, когда исход одинаково плачевен. Он усиливает щит, ощущая, как несколько стрел застревают в нём. Видар чуть дёргает Эффи в сторону. Огненная стрела пролетает совсем близко к её виску, рядом с его левым ухом, рассекая хрящик.

— Да, ты всего лишь умолчал! — едко рычит она, а затем резко переводит взгляд на кровь, что оставила длинную полоску до ворота брони.

— А ты, видимо, забыла, что не умеешь плавать и решила усугубить положение тем, что твой долбанный рот не закрывается ни на секунду! — злится Видар, и не понятно на что больше: на неё или на ранение.

— Долбанный здесь только ты!

Она крепче сжимает ладонь Видара. Прыжок. Всплеск воды. Вода Каньона постоянно меняет температуру: от невыносимо-ледяной до жуткого сплава лавы. Эсфирь открывает глаза, чувствуя, как толща сдавливает грудную клетку. Она смотрит на него: злящегося, непонимающего, но… тонущего вслед за ней.

Над поверхностью пролетают огненные стрелы, оставляя за собой яркие блики по воде. Высоко над ними светит луна. Эффи не предпринимает никаких попыток, чтобы поплыть, вместо этого, она, как зачарованная касается руками щёк Видара. Он открывает глаза, абсолютно точно принимая факт: его жена попрощалась с рассудком.

То, что он видит в её глазах – парализует.

Разноцветные радужки прорезают чёрные тонкие полосы, которые некогда служили каймой вокруг. Но не это заставляет сердце остановиться.

Видар смотрел ей в глаза и видел, как они наполняются могуществом, как в них мерцает хитрость, сила, ненависть и… любовь.

Она смотрит на него как прежде.

Когда он в первый раз увидел её под завалами горящей палатки.

Когда она так раздражающе ухмыльнулась ему перед всей Тэррой.

Когда её руки были закованы в цепи.

Когда она отчаянно пыталась доказать свою верность, проходя Ритуалы Доверия.

Когда дала пощёчину сначала в военном лагере, а затем – на поле боя.

Когда шла навстречу в традиционном альвийском платье.

Когда отдавала ему своё сердце.

Уголки её губ растягиваются в безумно родной для него улыбке. Той самой, по которой он скучал все эти годы.

Воздух в лёгких заканчивается у обоих. И Видару кажется – такую смерть он примет. Даже больше – о такой смерти он и мечтать не смел: в её объятиях, на родной земле. И, демон, как бы ему хотелось наорать на неё, высказать всё, что он думает об этой эгоистичной ведьме. Кричать, срывая связки до хрипоты, чтобы потом зацеловать до трещин на губах.

Эсфирь нежно очерчивает пальцами его скулы, ощущая, как вода от прикосновений не перестаёт менять температуру. Она считывает с его глаз все возмущения, гнев, ярость, обиду и любовь. Ту, от которой неслась подстреленной телью. Глупая-глупая идиотка!

Она отнимает руки от лица Видара.

Укладывает его ладони под свои скулы, а затем…

Верховная Ведьма щёлкает пальцами.

18

Халльфэйр, Королевство Первой Тэрры, 50 лет назад

— Твою мать…

Шёпот даётся сложно. Она с трудом моргает. Вокруг темнота и вымораживающий запах сырой земли. Пытается пошевелить ногой. Практически невозможно, словно что-то стягивает щиколотки, колени, бёдра. Пальцы рук онемели. Пытается сжать их, а затем чувствует под подушечками что-то металлическое, витиеватое, с острыми гранями.

Зрение привыкает к темноте. Страх и паника удушливыми кольцами стягивают глотку.

Она под землёй.

Вокруг расколотые дубовые доски, опасно близко с виском – торчит деревянный штырь.

Вспомнить. Вспомнить всё до последней секунды прежней жизни. Нужно вспомнить. Но… почему в голове холодная пустота? Жмурится до белых кругов под веками.

Удар сердца оглушает. Ведьма замирает, а затем чуть опускает подбородок на грудь. Распахивает глаза. Чёрные очертания чего-то острого словно пытаются говорить с ней.

Сердце.

Видар.

Тьма.

Сильная боль пронзает лобные доли и затылок. Перед глазами на оглушающей скорости проносятся картинки, фантазии, иллюзии.

Вот она маленькая бежит по Черешневой плантации от матери. Она смеётся: счастливо, искренне, а потом и вовсе попадает в плен нежных объятий. Губы матери заботливо касаются виска, и маленькая девочки слышит чарующий смех женщины…

А здесь прячется в саду Ледяных Фигур от братьев. Нужно быть очень аккуратной, ведь братья уже взрослые, знающие все действия сестры наперёд. И вроде бы ей удаётся затаиться под фигурой огромной птицы – скопа[1]. Братья всё равно настигают непрекращающимся градом из снежков, снежки облепляют всё – раскинутые крылья птицы, её смертоносные когти и клюв, рыжие кучерявые волосы девчушки и чёрную меховую накидку с вороньими перьями…

Внезапно яркие сапфиры смотрят на неё с невероятным ужасом, страхом и нежностью, когда она видит, как небо за головой красивого юноши раскалывается от взрывов. Она чувствует вспышки заморозков на собственной коже, списывая всё на страх и только. Тогда почему всё дорогу до Мёртвого озера она вспоминает его глаза?...

Перерождение. Костлявая рука Всадника Войны вытаскивает её из Мёртвого озера, а затем годы жизни будто замораживаются. Несмотря на его пустой взгляд, вокруг витала забота. Настолько, насколько он умел её проявлять. Жилистый высокий мужчина ассоциировавшийся у неё исключительно с чёрным цветом, всё – от одежд до радужек пестрило чернотой, окутал теплом. Стал Вторым Отцом, а, возможно, уже и