Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

Служба в Пандемониуме жестоко вытесняет предыдущие картинки. Обучение магии, контролю, избавление от жалости и сострадания. Рождение другой формы ненависти – поглощающей и разъедающей внутренности. Закаливание болью и самая огромная ложь, на которую она только могла быть способна: ей удаётся избавиться от сердца, не убивая биологическую семью…

Кровавый Король. До боли знакомые синие радужки и раздражающая холодная усмешка. Он – без приуменьшения кровный враг. Он – сын того, кто причинил её земле боль. Он – тот, кто нёс разруху и войны. Он – причина войны. Плевать, если это не так. Вся ненависть достанется только ему за прошлое, за грехи родителей, за некомпетентность правления. И, Хаос, она – его Советница! Его! Он пожалеет о том дне, когда она появилась на пороге его тронного зала.

Его сильные руки на её талии. Противоестественные мурашки по всей коже, даже на… сердце. Преклонённое колено. И разве можно продолжать ненавидеть его? Разве можно не принимать поцелуи и нежность? А он, сам того не зная, впитывался в кровь ведьмы, становился неотъемлемой частью организма. Он был её родственной душой. Какая-то насмешка судьбы над ней. Глупые попытки разорвать связь оборачиваются в сильнейшую тягу к нему. К тому, кого она когда-то так сильно ненавидела…

Тьма. Скалится, как безумная, пытаясь претворить в жизнь только ей известный план. Её прежний сосуд еле-еле существует, практически рассыпается, но почему-то она не обращает на это внимания. Смотрит в упор на ведьму, пока последняя не понимает: она не позволит Тьме тронуть хоть кого-нибудь. Она отомстит всем за старшего брата. И месть будет страшна.

Видар. Он еле дышит, еле двигается, еле живёт, из последних сил защищает её – свою жену. И, о Хаос, всегда защищал! Как умел. Эсфирь знала, он никогда не изменится, никогда не станет другим альвом – более мягким, уважительным. А ещё она знала, что способна умереть за него. Так же, как и он, готов разрушить мир ради того, чтобы она жила.

Сердце. Она не раздумывая вручает ему – он защитит, сохранит, будет любить так сильно, как неспособен никто в этом мире. Она знает. Хаос, она уверенна в этом!

Дыхание учащается, и это служит ошибкой, учитывая, что в замкнутом разрушенном пространстве воздуха не хватает. Пульс подскакивает. Эсфирь чувствует, как дрожит земля. Тело повторяет ровно тоже самое. Судороги вспыхивают на каждой мышце, словно её беспрестанно бьют током. Чудом удаётся сжать пальцы на металлической вещи в своих руках.

Корона.

Она моргает, а на губах растекается безумная улыбка. Долбанный альв короновал её! И хочется расхохотаться. Магия бурлит в крови. Несётся на впечатляющей скорости, затекает в каждый атом.

Эсфирь отнимает пальцы правой руки от короны, а затем раздаётся приглушённый щелчок.

От свежего воздуха кружится голова, она пытается надышаться и стянуть сковывающую ткань с тела. Какого демона она прилипла второй кожей?! Открывает глаза. Хаос! Мало того, что она пропустила собственную коронацию, так ей ещё испортили такое красивое платье! Белый атлас нещадно перепачкался в земле, аккуратные золотые ленты порвались, а цепочка, что должна была стягивать вырез на спине – осталась только отпечатком на коже. Где этот долбанный альв? Он непременно залепит ему пощёчину!

Эффи оглядывается. Семейный склеп Рихардов оказался не более, чем грудой камней. И именно под этой грудой несколько минут находилась она. Холод обдаёт поясницу.

Эсфирь напрягается. Тишина. Тишина, совершенно не свойственная Первой Тэрре, медленно вползает под кожу. Оборачивается. Замок Ненависти, что когда-то приносил только боль, а сейчас являлся самым настоящим укрытием – теперь напоминал гору камней, железок и стёкол. Искусственное сердце, оплетённое колючим терновником, пропускает удар.

— Какого демона?

Эсфирь не замечает, с какой силой впивается пальцами в корону. Закрывает глаза, концентрируясь на собственной силе.

Щелчок пальцами.

Затем ещё и ещё, она вскидывает руки, стараясь сосредоточиться на невербальной магии больше, нежели на собственной боли и ненависти. Камни и обломки начинают медленно подниматься в воздух и, бросаясь в уникальный танец с пылинками, осколками, металлом, старались принять состояние величественного замка.

Лишь бы он был жив. Жив. По щеке скатывается единственная слезинка, что, упав на землю, заставляет последнюю задрожать. Над головой раздаётся оглушающее карканье.

Эсфирь опускается на колени, прикладывая ладони к земле. Нет, никто не посмеет умереть сегодня. Демон всё раздери, только не сегодня! На её глазах уродливые камни снова обретали вид могущественного Замка. Её долбанного дома.

Она обессиленно выдыхает, когда Идрис касается колена пернатой головой. Эсфирь отнимает пальцы от земли, чтобы погладить его и перевести дыхание.

Губы сковывает дрожь. Она убьёт того, кто это сотворил. Нет. Смерть – слишком лёгкая участь. Она будет истязать несчастного вечность, каждый день вечности. И ведьма клянётся, её арсенал пыток гораздо разнообразнее, чем у Кровавого Короля. Она не умеет быть жестокой только потому что… и есть воплощение жестокости и истинного гнева.

Как только по входным дверям замка скользит солнечный луч, Эсфирь подрывается с места, снова щёлкая пальцами. В замке оглушительная пустота. Она совершает переброс за перебросом, исследуя каждую долбанную залу, комнату, кладовку этого бесконечного лабиринта, только чтобы найти его, брата, Файялла, Изекиль. Кого-нибудь!

Кабинет. Его кабинет. От щелчков уже болят подушечки пальцев. Кажется, даже кровь течёт из носа. А, может, это лишь ощущение, которое ничего не значит. Ведьма не удосуживается проверить.

Кабинет Видара оказывается пугающе пустым, несмотря на высокие книжные шкафы, камин, рабочий стол и раскинутые вокруг кресла. Внимание привлекают огромные окна под потолок. Раньше их не было. Раньше на их месте простирались изящные арки, оплетённые вьюнком и терновником. Но теперь… Теперь это была невероятной красоты композиция из разноцветных стёкол, на которых нарисована она – в чёрном воздушном платье с Посвящения: её кудри украшали чёрные лилии, а вокруг вился терновник, словно… защищая от внешнего мира, от угроз и чужих прикосновений.

— Видар… — шёпот слетает с губ. — Пожалуйста… что ты сделал?

Ответ не требуется. Резкая боль в солнечном сплетении буквально орёт, какую боль она причинила ему своим поступком. Но, демон всё раздери, она спасала его жизнь! Она спасала его страну!

Взгляд застывает на огромной раскрытой книге, величественно лежащей на столе. Альвийский Подлинник.

Эсфирь оглядывается, убеждаясь, что кроме воронов за ней никто не следит, а затем за несколько шагов оказывается у стола. Дрожащими пальцами скользит по странице, на ней вырисовывается генеалогическое древо Видара.

Воздух, в который раз, покидает лёгкие.

Она готова поклясться, что сошла