Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Его выражение не изменилось.

— Дилемма, да.

— Именно. — Я сглотнула. — Так что же делать в таких гипотетических обстоятельствах?

— Ничего, — сказал он, словно это был самый простой ответ в мире. — Время всегда приносит ясность в подобных случаях.

Я моргнула, глядя на него.

Это совсем не походило на ответ воина.

— Разумеется, — добавил он с такой непостижимой терпеливостью, что я почти подумала, не демонстрирует ли он нарочно свою мысль, — нужно убедиться, что противник не в состоянии причинить вред в течение этого ожидания. Я бы никогда не посоветовал сдаваться лишь для того, чтобы избежать неудобства выбора. Но когда защита обеспечена, когда есть время подумать без давления постоянной бдительности. К чему спешить с решением, если может появиться лучшее?

Не в состоянии причинить вред.

Флакон тяжело лежал у меня на груди, как палец, вдавливающийся в грудину. Кровь Ларка. Слова Ларка, его вздохи, его ругательства всё ещё звучали у меня в голове, его взгляд всё ещё чувствовался у меня на затылке.

Когда защита обеспечена…

Я снова моргнула.

И в тот же миг поняла, что должна сделать.

— Конечно, — хрипло сказала я. — Спасибо. Спасибо. Это действительно имеет смысл.

На этот раз я всё-таки заметила его улыбку, лишь лёгкое смятие у глаз, когда он снова наклонил голову.

— Рад был оказаться полезным. Может, вернёмся внутрь, если у тебя больше нет срочных вопросов? Моя ночная рубашка не рассчитана на такие температуры.

Я едва услышала последние его слова.

— Да. Да, конечно. Прости, что вытащила тебя. Я сразу вернусь в постель, обещаю.

Более или менее, по крайней мере.

Мой план был готов… и вдруг каждая секунда с этим грузом на плечах казалась вечностью.

Глава 27

Я подождала, пока дверь спальни Эррика не щёлкнула, закрываясь по ту сторону площадки. Затем наложила на свою собственную быстрые чары наудиз и ансуз — лишение, звук — и снова выскользнула в тёмный Дом Рассвета.

Я смогу поспать, как только с Ларком будет покончено.

Я поднялась по лестнице, босые ступни тихо ступали по холодному мрамору, руки находили дорогу на ощупь. Я знала план этого этажа так же, как знала запахи древесного дыма и свежего материного хлеба, воспоминания столь древние, что дремали в самом костном мозге. Резной дверной косяк, деревянная дверь… и вот, наконец, ручка. Ещё одно приглушающее заклятие и я на цыпочках скользнула в тёмную комнату за ней, не издав ни звука.

С кровати поднималось медленное дыхание, неглубокое и ровное.

— Дурлейн? — прошептала я.

Ответа не последовало.

Повышать голос казалось ужасной идеей: это была комната прямо над комнатой Эррика, и я сомневалась, что старый страж уже снова задремал. Мне вовсе не нужно было, чтобы он задумался, что я делаю, прокрадываясь ночью в спальню Его Высочества. Поэтому я подкралась ближе к кровати, ориентируясь лишь по слабому контуру окна, и попыталась снова. — Дурлейн?

Его дыхание всё так же не сбивалось. Я подавила ругательство и осторожно вытянула руку, нащупав край матраса, затем мягкое шерстяное одеяло. Выше, к подушке… Мои блуждающие пальцы нашли простыни, ещё одеяла и, наконец, мраморно-гладкое тепло обнажённого плеча. Я слегка потрясла его.

— Дур…

Рука сомкнулась вокруг моей верхней части руки.

Жёсткий, отработанный рывок швырнул меня на кровать, вихрь теней и конечностей двигался слишком быстро, чтобы я успела даже вскрикнуть. Я ударилась о шерсть и пух. Инстинктивно попыталась повернуться. Горячая тяжесть обрушилась мне на спину прежде, чем я успела пошевелиться, колено прижало моё бедро, ладонь легла между лопаток — его тело вдавило меня лицом в матрас, в то время как холодные, безошибочные пальцы скользнули под линию моей челюсти.

Готовые вызвать огонь.

Я судорожно втянула воздух и прошипела:

— Подожди! Это я!

Его рука замерла.

— Трага? — его голос был совсем рядом с моим ухом — скорее дыхание, чем голос, горячо и грубо касающееся моей шеи. Давление на спине слегка ослабло, но не исчезло. — Какого чёрта ты здесь делаешь, ты потрясающая маленькая дурочка?

Потрясающая.

Он это сказал?

Он всё ещё спал?

Я тяжело сглотнула, чувствуя непреклонное давление его пальцев на своей челюсти.

— Нужно было с тобой поговорить. Я думала…

— Я должен рассказать тебе о поразительной концепции стука, — перебил он, тихо, но язвительно, и совсем не звучал так, будто спит. Хотя, возможно, он и во сне говорил с сарказмом — я могла бы представить и более невероятные вещи. — Я мог бы обуглить тебе горло прежде, чем ты успела бы вымолвить хоть слово, ты это понимаешь?

— Не хотела, чтобы семья услышала, — процедила я сквозь зубы, пытаясь стряхнуть с себя его вес. Безуспешно. Все мои попытки лишь прижали меня к нему ещё плотнее, его бедро, твёрдое как камень к моему, моя ягодица прижалась к…

О, нет.

О, сладкая смерть и забвение, нет.

На мне была только ночная сорочка. Один-единственный слой шёлка, и по ту сторону этой хрупкой преграды что-то быстро и недвусмысленно становилось твёрже, горячо и жадно упираясь мне в поясницу.

Я резко перестала шевелиться.

Слишком поздно. Всё уже было сделано. Я уже почувствовала всё, что можно было почувствовать, и он тоже. Свидетельство, твёрдое и тяжёлое, упиралось в мой позвоночник, прикосновение более интимное, чем его дыхание у моего уха. И всё же его вес не оторвался от меня. Но его пальцы застыли у моего горла, и, казалось, он больше не дышал, словно он тоже понял внезапную опасность сделать ещё одно лишнее движение.

— Ты… — мой голос сорвался на хрип. — Ты… голый?

— Я спал, как новорождённый младенец, в собственной дорогой постели, — едко сообщил он мне, но в его тоне было слишком много скованности, чтобы достичь привычной остроты. Тяжесть его тела была клеймом, обжигающим кожу. Вдавливающим меня в одеяла, удерживающим, лишающим возможности двигаться… и всё же страх отказывался вспыхивать в моей груди. — Как бы странно это ни звучало, я обычно не готовлюсь к полуночным засадам со стороны рунных ведьм. Можем договориться, что это не станет привычкой?

Я едва слышала последние слова.

Мой разум был чистым листом. Пульс бился сбивчиво, толчками, разгоняя по венам расплавленный, униженный жар. Он становился ещё больше, ещё ощутимее прижимаясь ко мне, и уже не имело значения, как отчаянно я пыталась убедить себя, что это жжение — злость, или унижение, или стыд… потому что это было не так.

Чёрт возьми, это было не так.

— Что? — выдохнула я, слишком поздно осознав, что он мне что-то спросил.

— В следующий раз, когда захочешь