Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Свежий воздух, сказал Дурлейн, и, возможно, этот ублюдок был в чём-то прав.

Снова повесив флакон на шею, я на цыпочках спустилась по лестнице, нашла в прихожей пальто и накинула его поверх ночной рубашки, даже не проверяя, чьё оно. Мои собственные сапоги ждали под вешалкой, так что я надела и их. Дверь была заперта, но ключ торчал в замке. Когда я повернула его, он не издал ни звука.

Ночь была достаточно холодной, чтобы заставить меня прошипеть ругательство. Ничего, по крайней мере, это помогло мне почувствовать себя бодрой и живой, а сейчас мне ясность была нужнее, чем комфорт.

Хорошо.

Куда идти?

Куда-нибудь, где Ларк не сможет за мной последовать. Я ощущала его присутствие, как жернов на своей шее, делая первые шаги по садовой дорожке, словно человек, которого я любила и которому доверяла, всё ещё таился под землёй, слышал каждый мой шаг, ждал, когда я присоединюсь к нему в туманных залах ада. Он бы знал, не так ли, что я ещё не умерла?

Он был бы горд? Нетерпелив? Зол? Флакон у моей груди ощущался как все эти чувства сразу и ещё больше, и я не могла понять, были ли они моими или лишь воображаемой атакой сердца, которое больше ничего не чувствовало.

Дать отпор.

Прежде чем я успела решить, куда именно должна привести эта борьба, за моей спиной щёлкнула дверь.

Я обернулась, ещё не до конца осознав звук, инстинкт добычи, отточенный даже в этом тихом, безопасном месте. Мои руки взметнулись вверх. Пальцы изогнулись, формируя шип. И тут я узнала высокую, мощную фигуру, ступающую на садовую дорожку позади меня, тихо, как кошка, несмотря на свою силу и массивность — серебряная борода, серебряная коса. Эррик.

Он узнал меня в тот же миг. Его шаги замедлились, хотя он не убрал руку с меча на бедре.

— А, — низкий, тихий голос. — Уже встала?

Это, конечно, был не вопрос. Ответ он и так видел. Вопрос был в том, куда я иду и зачем и стоит ли ему меня отпускать.

Он был в ночной рубашке, поверх которой поспешно натянул штаны и пальто, сапоги на ногах не зашнурованы. Я была очень, очень тихой, и всё же, должно быть, разбудила его. Что делало его отличным стражем и ещё той занозой сейчас, потому что как, чёрт возьми, мне объяснить всё это человеку, с которым я обменялась, может, двадцатью словами? Не волнуйся, Эррик, я просто пытаюсь понять, как спасти своё разбитое сердце. Может потребоваться косвенное убийство, но, впрочем, это едва ли худшее из того, что я делала…

— Мне нужно было выйти на свежий воздух, подумать, — сказала я. — Прости, что разбудила.

— Это моя работа. — Его обветренное лицо оставалось тревожно непроницаемым в полосе лунного света. — Тебе нужна компания, пока ты думаешь?

Я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.

— Нет, спасибо.

Он остался стоять на месте — обветренная, суровая скала человека, — не подавая ни малейшего признака, что услышал меня, и ни малейшего намерения вернуться в свою тёплую постель.

— Я в порядке, — сказала я, уже с нажимом, хотя флакон с кровью жёг мне грудь, как клеймо, а мир вокруг был очень, очень тёмным. — Я просто немного пройдусь и вернусь. Я правда не хочу выгонять тебя из постели.

— Благодарю за заботу, — сказал он тем медленным, глубоким голосом и остался неподвижен.

Чёртовы яйца смерти.

— Понятно, — сказала я, прикидывая, сколько у меня будет проблем, если я наложу на его ноги замедляющее заклятие и рвану. Слишком много, чтобы оно того стоило, пожалуй. — Значит, это был не вопрос?

— Это был вопрос, — невозмутимо заметил он.

Моё фырканье повисло в холодном ночном воздухе блестящим облачком.

— Да, но ты собираешься слушать ответ?

— Не обязательно, нет. — Выражение его лица было нечитаемым, но в тоне голоса будто проскользнула тень улыбки. — Ты не ела два дня, а теперь выходишь в ледяную ночь, не сказав ни слова. Я бы предпочёл не найти тебя утром у подножия утёса.

Чёрт.

Самое худшее — как легко он мог оказаться прав, как близко я была в Свейнс-Крик, ожидая, когда виселица вернёт меня к Ларку.

Белая фигура выросла из темноты прежде, чем я успела ответить. Мохнатая, размером с лошадь. Если у меня ещё оставалась надежда рвануть влево, то при виде этого она быстро исчезла, потому что я, возможно, смогла бы оторваться от человеческого стража, замедленного рунами, возможно, смогла бы скрыться от человеческих глаз в этих тёмных лесах, но я была почти уверена, что никогда не убегу от адской гончей.

— Я правда в порядке, — слабо сказала я.

Эррик лишь чуть наклонил голову, лунный свет скользнул по туго заплетённому серебру его волос.

— Рад это слышать.

И всё же он не проявил ни малейшего намерения отступить.

О чём ты думаешь, ведьмочка? — потребовал Ларк у меня в голове тем голосом, где едва сдерживалась ярость, который он использовал только тогда, когда я подвергала себя опасности. Ты знаешь, какие они. Ты знаешь, что они делают с такими, как ты. Я не смогу защитить тебя, если ты не будешь держаться рядом со мной…

Призрачные прутья.

Была ли я когда-либо в опасности или просто слишком близко подошла к краям клетки?

К чёрту.

Дурлейн доверял Эррику. Эстегонда доверяла Эррику. Он знал, что я руническая ведьма, и всё равно пошёл за мной, чтобы спасти мне жизнь. Конечно, возможно, что всё это какая-то сложная, изощрённая схема, чтобы воспользоваться мной в далёком и туманном будущем… но разве не могло быть правдоподобным, или даже вероятным, что этот сдержанный, связанный долгом человек просто пытается помочь?

Я приняла решение на одном вдохе.

— Ты ведь кое-что знаешь о драках, да? — сказала я.

Если Эррик и удивился такому повороту разговора, он этого не показал.

— У меня есть некоторый опыт в этом, да.

Мужчины, говорящие о своих боевых навыках с такой сдержанностью, всегда оказывались самыми опасными. Жизнь меня этому научила. Они не давали мне единственного преимущества перед их безрассудными, грубыми, самоуверенными собратьями, они не совершали ошибки, недооценивая меня.

— Представь, что у тебя есть противник, — сказала я, плечи сжались от холода, — и тебе, возможно, придётся однажды с ним сразиться, но ты не уверена. Ты также не уверена, хочешь ли с ним сражаться вообще. Возможно, тебе лучше просто избегать его до конца жизни и быть счастливой, живя порознь, или, наоборот, бой