Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

У принца вдруг испортилось настроение. Он знал, что после встречи с леди Амелией Ларриет явно стремилась что-то узнать, разыскивала какую-то информацию. И при этом точно подозревала, что все сведения находятся у него, у Руперта.

– Ну и о чем ты собираешься его расспрашивать? – хмуро спросил он.

Ларриет замялась.

– Честно говоря, сама не знаю, – созналась она. – Думала для начала просто послушать, что он скажет и что ему вообще известно.

– Все, что знает граф де Белуа, знаю и я, – спокойно отозвался Руперт, внимательно наблюдая за ней.

Ларриет заметно поразилась его уверенности. Он точно не блефовал, она не сомневалась в этом – Руперт никогда не любил блеф – и все же качнула головой:

– Может быть, есть вещи, о которых ваше высочество не знает. Вещи, связанные не с вами, а… со мной.

– А если я все-таки знаю о них? – принц прищурился.

Ларриет задумалась.

– Крайне маловероятно, – медленно проговорила она. – Но… если вашему высочеству все известно, я все равно хочу услышать, что об этом думает мой отец.

Для принца не было загадкой, чего хотела Ларриет: она нуждалась в доказательствах, которые могли бы укрепить ее слепую веру в непогрешимость своего папаши. Руперт также знал, что она захочет понять, почему ее отец, посвященный в дворцовые тайны, трусливо жался на задворках империи. Честно говоря, этого не знал даже Руперт… Но, как ни забавно, уже начинал догадываться.

– Не хочу тебе разрешать, – наконец честно признался он.

– Ваше высочество, ну пожалуйста! – взмолилась Ларриет. – Я сделаю все, что вы скажете, и быстро-быстро вернусь!

Она была упрямее, чем казалась, и Руперт слегка сдвинул брови. Упрямство Ларриет не удивило его, но ему все равно не нравилось ее упорство. Ларриет же, в свою очередь, мгновенно отшатнулась от стола, заметив выражение неудовольствия на его лице. Руперт неприятно усмехнулся. При взгляде на нее можно было подумать, что он только и делает, что бьет ее! Да, ему случалось пару раз отвешивать ей щелбаны, но, с его точки зрения, это нельзя назвать насилием. По сути, она вообще ничего не должна была почувствовать!

Он перевел взгляд на собственные ладони – уже довольно большие, однозначно мужские, как и все его тело. Похоже, и впрямь надо соизмерять свою силу…

– А ты не думала, – раздраженно поинтересовался он, – что, возможно, тебе лучше не знать того, что знает граф де Белуа?

Его слова прозвучали как насмешка, подумал Руперт. Как намек, что, даже если ты узнаешь, все равно останешься бесполезной. Как сарказм над тем, что она вообще способна сделать.

Ну и пусть звучит так.

Он ожидал, что от его колких слов Ларриет разревется. Руперт считал ее той еще плаксой, не подозревая, что в прошлой жизни она вообще никогда не плакала. Для него она была плаксой, и точка.

Сам он не мог припомнить ни одного раза, когда плакал от каких-либо чувств, за исключением разве что младенчества. Тори тоже не умела как следует плакать. Собственно, Руперту вообще не случалось никогда видеть, чтобы кто-нибудь рыдал, как Ларриет, и ему стало интересно – как она это делает? Он знал, что люди плачут, когда им грустно, и логически дошел до мысли, что раз она плачет, то грустит. Но само чувство оставалось ему непонятным.

– Нет, – сказала Ларриет, прерывая его размышления. Она чуть побледнела, но ее голос звучал неожиданно спокойно, а на губах против ожидания играла слабая улыбка.

Солнечный луч, просачиваясь сквозь высокое окно кабинета, высветил всю ее фигурку мягким сиянием. Такое лицо – одухотворенное, нездешнее – у Ларриет бывало лишь изредка, и в такие моменты, как сейчас, она выглядела какой-то совершенно неземной. Руперта это без причины раздражало. Он ненавидел вещи, которых не мог понять.

Похоже, эта девушка состояла сплошь из вещей, которых он не в силах понять. Наблюдая за ней, он временами раздражался до предела, но продолжал держать ее рядом, сам не зная почему. Возможно, это был просто интерес исследователя, ведь Руперт незаметно для себя все сильнее желал разобраться, как устроена Ларриет. Почему она так радовалась, видя полевые цветы, пробившиеся из камней у городской стены, отчего с такой теплотой обнимала простушку Тори? Нет, Руперт не хотел сломать Ларриет, не узнав о ней даже половины. Вот почему он не удержался от совета – даром что тот был ей без надобности.

Неважно, сколько всего Амелия де Белуа знала о нем и императорской семье, – по сути, это ничего не меняло. Так или иначе, это была история Руперта, а он-то знал ее от и до. Принц понимал, что Ларриет эта информация никак не пригодится. Чем больше он узнавал себя, тем сильнее становилось его желание присвоить Ларриет. И это при том, что Руперт, как никто другой, знал, каким сильным может быть стремление подчинить себе другого человека – как страшно оно уродует того, кто подчиняет.

И все же он хотел, чтобы она была при нем.

Впрочем, кажется, она и сама на этом настаивала?..

– Кстати, – задумчиво сказал он, глядя на Ларриет сквозь ресницы.

– Ваше высочество?

– Ты ведь обещала стать моей, верно? – проговорил он.

Ларриет с улыбкой глядела на него, и Руперту стало совершенно ясно, что она понятия не имеет, что такое быть чьей-то. Быть его. Но ее слепая решимость пробудила в нем дремавшие инстинкты. Пробудила глубинную, первобытную, ничем не утолимую жадность – жадность бездны, стремящейся поглотить все и вся. Ему казалось, что, присвоив себе настоящего, живого человека, он, быть может, сумеет сам стать человеком?.. Чем она только думала, эта девчонка, когда так безрассудно вручала ему себя? Он хотел узнать ее, прочитать от корки до корки, словно книгу. Казалось, это будет совсем несложно, ведь Ларриет де Белуа перед ним как на ладони, он видел ее насквозь: она ненавидела его и боялась.

И все же, почему она тогда к нему пришла? Он силился прочесть ее мысли и не мог. В ту пору он был всего лишь бесправной принцессой при дворе, а Ларриет де Белуа пришла именно к ней и отказалась уходить. Даже если она знала, что на самом деле он не принцесса, а принц, это ничего не меняло. Он все равно был слаб, жалок и даже не подозревал, за каким углом его поджидает смерть. Так почему она выбрала именно его?

Впрочем, сейчас все это уже неважно. Губы Руперта разомкнулись, он