Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

– Так что, твое желание не изменилось? – почти ласково спросил он.

Ларриет покачала головой:

– В этом мире нет ничего неизменного, ваше высочество…

Он перестал улыбаться, услышав ее холодный ответ. Однако теперь улыбнулась она, закончив фразу:

– И все же я себе не изменяю.

Он уставился на ее улыбающееся лицо и несколько мгновений молчал, прежде чем сказать:

– Повидайся с отцом и возвращайся. Если того, что он скажет, будет недостаточно… я сам расскажу остальное.

Если хочешь владеть кем-либо без остатка, изволь и сам отдать все, что у тебя есть. Руперт не знал, чего именно хотела Ларриет, но был уверен, что не сможет дать ей то, что она хочет. Более того, он подозревал, что когда выложит на стол все карты и она увидит сосущую пустоту внутри него, то наверняка пожалеет о своем решении принадлежать ему.

И все же он продолжил:

– Вот только…

Она молча смотрела на него.

– Впрочем, нет, – сухо сказал он. – Это все.

Лицо Руперта вновь ничего не выражало, но Ларриет улыбалась ему. Она понимала, что это точка невозврата, последний рубеж, когда еще можно повернуть назад. И в то же время это был ее последний шанс. Если отец узнает о ней всю правду, она уже никуда не денется от Руперта. Там, за последним рубежом, была единственная возможность вернуться к обыкновенной, мирной жизни. Переступить эту черту значило навсегда стать ближайшим доверенным лицом императора, беспрекословно подчиняющимся ему – хочет она того или нет.

– Ваше высочество, – медленно проговорила она, – вы говорили, что всегда заботитесь о том, что вам принадлежит, так?

– Так, – ответил он.

– Тогда заберите все, что у меня есть, – выдохнула Ларриет. – Возьмите себе все, что мне дорого, и берегите, как берегу я!

Все, что у нее есть…

Графство Белуа, отец, матушка, брат, полевые цветы, пробивающиеся между камней. Всё.

Иногда, когда Ларриет долго смотрела ему в глаза, ей начинало казаться, что она знает, о чем он думает. Она чувствовала, что, стоит сейчас сбежать с отцом в Белуа, Руперт не станет ее возвращать. Но если она все-таки вернется…

– Тогда для тебя уже не будет дороги назад, – негромко сказал Руперт, глядя ей в глаза. – Ты понимаешь?

– О, для меня давно нет дороги назад, – тихо отозвалась Ларриет.

Никаких сожалений. Если она не жалеет о прошлом, которого не знала, значит, не станет жалеть и о будущем, которое собирается менять. А если разрушение неизбежно – его следует принять как судьбу.

– Я вернусь, – сказала она. – Пожалуйста, дождитесь меня.

Ларриет присела в реверансе, на который Руперт ничем не ответил, и направилась к дверям.

Принц смотрел ей вслед, и ярко-зеленый бант в каштановых волосах, подпрыгивавший при каждом ее шаге, вдруг показался ему яркой бабочкой в гуще лесных ветвей. Глупая, нежная бабочка, залетевшая в страшный лес! Ощущая смутную жалость к ней, он отыскал глазами висевшее на стене ружье.

По правде говоря, Ларриет де Белуа лучше всего было не возвращаться.

Стоило ей выйти, как он встал из-за стола. Черный камешек, который сейчас носила в себе Ларриет, был последним. Впрочем, их использование так сильно расходовало его душевную энергию, что продолжать пользоваться ими было нельзя.

Сегодня он в последний раз сможет посмотреть на мир ее глазами. А значит, только сегодня у него есть последний шанс показать себя настоящего, чтобы объяснить, кто он, Руперт, такой и каково это – принадлежать ему.

Он обязан предупредить ее… или, по крайней мере, считает, что обязан. Потому что каждый раз, когда он видел Тори, его сердце пропускало удар и он сожалел о своем поспешном решении. С Тори он был неосторожен. Он сделал с ней то, чего вообще не следовало делать.

– Ваше высочество, – услышал он тонкий голосок. – Вас ищет его величество!

Легка на помине, на пороге стояла Тори, принесшая приказ императора. Руперт криво усмехнулся и вышел из кабинета.

«Бабочка, заплутавшая в глухой чаще, наверное, считает ее просто густым лесом, – мрачно думал он, шагая по коридорам Красного дворца. – Этаким странным лесом, где все деревья старые и сгнившие, а листья и трава пожелтели и иссохли. Наверняка наивная бабочка уверена, что так произошло, потому что пришла осень. На самом деле все иначе. Место, где ей суждено жить, этой бабочке, этой девочке, никогда не было лесом. Она собирается сойти в глубины преисподней, опуститься в бездну, думает, что летит в лесную чащу, и не понимает, что ей уготована роль в адской пьесе, у которой нет ни конца, ни антракта. Вокруг меня не осталось никого живого, все сгорели, почернели, как головешки. Поэтому я должен предупредить хотя бы ее…»

По мере приближения к главному зданию дворца дышать становилось тяжелее. Несмотря на то что на дворе было лето, солнечный свет вдруг начал казаться ледяным. Проходя мимо окон по галерее, принц увидел, как чистое небо заволакивают одутловатые серые тучи.

Руперт незаметно поморщился, не замедляя шага. В такие дни его левый глаз всегда отдавал тянущей болью, словно его ударили. Удар действительно был, но очень давно – а значит, нынешняя боль ненастоящая. Многие рыцари упоминали, что продолжали чувствовать фантомную боль в конечности даже спустя долгое время после того, как она была отрублена. Наверное, и его боль в глазу такого же свойства. Он всегда чувствовал ее: она появлялась, когда он рисковал забыть о том, что было важно, ввинчивалась в мозг, напоминая: «Никогда не забывай, кто ты на самом деле».

– Погуби, – шептали ему в уши нежные губы той, кого уже не было на свете. – Погуби-и-и. Не оставь здесь камня на камне…

«Заткнись», – с яростью думал принц.

Он запоздало жалел о том, что ему так и не довелось взбунтоваться. Он был слишком тих, слишком послушен, а ему следовало сопротивляться изо всех сил. Но эта женщина – она была божеством для него, ребенка. Была для него всем. Как бы он мог…

Он остановился, крепко зажмурившись, но женский образ по-прежнему стоял перед его плотно закрытыми глазами. Подняв руку, он прижал ее к уголку левого глаза – его веки трепетали. Тори почувствовала, что ему нехорошо, подошла и взяла принца за руку.

– Больно вам? – жалостливо сказала она. – Давайте я скажу, что вы сегодня не придете?

Руперт открыл глаза и заставил себя разжать плотно стиснутую челюсть.

– Нормально, – невыразительно проговорил он. – Не иди за мной.

Тори нахмурилась, но повиновалась. Она знала, что Руперт отлично умел терпеть, и не раз говорила ему, что он не обязан это делать. В чем-то Руперт даже был