Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

– Я тебе наскучу, – сдавленно произнесла я.

Роу снова и снова касался пальцем моей эрогенной зоны, и оргазм начал оплетать мое тело, как плющ.

– Кэл Литвин, ты многое из себя представляешь, но скучной ты никогда не была. – Он проник еще глубже.

– Роу? – в отчаянии охнула я, падая на локти, и стала дрочить ему быстрее. Мышцы изнывали, и я смотрела, как его гладкий огромный член извергается в моем кулаке, словно вулкан. Я знала, что в этой позе Роу прекрасно видна моя задница, но отчего-то мне было совершенно спокойно так открыться перед ним. – Я кончаю.

Я со стоном прижалась к его лицу, когда мое тело охватил спазм. Роу тоже застонал, а я наклонилась и взяла член в рот, принимая сперму.

После того, как мы оба кончили, я натянула джинсы и осторожно накрыла Роу простыней. Потом отперла дверь и снова встала у больничной койки, не понимая, как теперь быть.

Роу раскраснелся, но выглядел особенно красивым и – посмею отметить – совершенно здоровым. Он похлопал ладонью по койке рядом с собой.

– Запрыгивай.

– А вдруг кто-нибудь войдет? – напомнила я, а потом в ужасе закрыла рот рукой. – Твою мать! А если в палате есть камеры?

– Тогда пусть наслаждаются лучшим представлением в их жизни, – бесстрастно сказал Роу. – Вот что я называю фильм для взрослых на миллион долларов.

Я шлепнула его по груди и внезапно задумалась. То, что он считал смешным, для меня таковым вовсе не было. При мысли, что кто-то мог нас увидеть, меня затошнило.

– Эй, – он сжал мою руку. – Ты побледнела.

– Все нормально, – соврала я.

Вовсе не нормально. Мне никогда не стать человеком, который будет наслаждаться сексом в необычных местах. Тем более что на некоторых сайтах до сих пор висели фотки моих сисек.

– Пятнышко, взгляни на меня. Я пошутил. Перегнул палку. Я не подумал… Я забыл… – Роу провел рукой по волосам и тряхнул головой. – Я не Франко. Я никогда не рискну твоей безопасностью и не нарушу границы дозволенного. Это я тебе обещаю, слышишь?

– Слышу. – Мне претило, как неуверенно и тихо прозвучал мой голос. Как меня поглотили воспоминания о моей травме.

– Ты ела? – Роу попытался сменить тему.

– После того, как тебя привезли в больницу, – нет, – призналась я. А это случилось несколько часов назад.

– У меня в сумке лежит батончик «О Генри!». Они же принесли мою сумку?

– Наверное. – Я встала и подошла к небольшому столу перед окном. Открыла его сумку и – да, конечно же тут было два батончика.

– Будешь? – Я развернула один и, откусив, довольно застонала.

Роу хмыкнул:

– Нет, спасибо. Я бы скорее сожрал свою но… – Он резко замолчал, осознав, в чем только что признался.

Я откусила еще разок, внимательно смотря на Роу.

– Ты не любишь эти батончики, да? – Я подошла к нему.

– Конечно, люблю. Иногда. – Он помолчал. – Нет, не люблю. Блин, Кэл, они же ужасны! Как ты вообще их ешь?

Я села рядом с Роу и уткнулась носом ему в шею.

– Они напоминают мне о по-настоящему замечательном мгновении из детства.

– Что за мгновение? – Он покосился на меня.

– Ну, это был… первый шоколад, который я попробовала. – Я моргнула пять раз подряд. – Родители педантично следили за моими зубами и не разрешали есть сладкое. А теперь перемотаем пленку – и вот я в комнате бабушки. Она жила с нами до того, как умерла. Мне четыре года, и я, как известно, была очень любопытной. Ну, знаешь, совала нос в чужие дела.

– Какое удивление, – остроумно заметил Роу.

– Я открыла ящик в ее тумбочке и увидела «О Генри!». И тут же решила его съесть.

Роу усмехнулся:

– Он превзошел все твои ожидания?

– Он… – Я поборола рвотный рефлекс. – Лежал там с девяносто второго года.

Роу запрокинул голову и накрыл лицо рукой, подавив мрачный смешок.

– Кэл в своем репертуаре.

– Помню, я подумала, что все преувеличивают вкус шоколада. Батончик был сухим, ломким и на вкус напоминал кислый виноград. Все выходные я обнимала унитаз, как вернувшегося с войны возлюбленного. Оказывается, когда моя бабушка, эмигрантка из Советского Союза, сошла с самолета, добрые самаритяне встретили ее на взлетной полосе с корзинками еды, одеялами и всякой всячиной. Один из них раздавал шоколадные батончики. Она с такой нежностью вспоминала то время, что решила сохранить «О Генри!» на память.

– Ты слопала ее самое важное воспоминание? – Роу сексуально скрестил руки на груди. – Это самый характерный для тебя поступок, о котором я только слышал.

– Батончик оказался ужасно невкусным, но это первый шоколад, который я попробовала. Потому я до сих пор люблю его, и к черту рвотные позывы. А теперь спрашиваю в последний раз: где ты достал «О Генри!», Роу?

– Черт. – Его улыбка померкла.

Я завороженно смотрела на него, чувствуя ком в горле.

Он перевел взгляд на стену за моей спиной, избегая зрительного контакта.

– Я сделал их сам.

– Хм, повтори?

«Желательно повтори, снова кончив мне на грудь. Но, если честно, можешь кончить, куда захочешь», – подмывало меня добавить.

– Я. Сам. Их. Делаю. – У него раздулись крылья носа. – Они больше не продаются. Я знал, что ты любишь их. Потому нашел в интернете ингредиенты, несколько раз поэкспериментировал и начал готовить их для тебя. Обертку просто напечатал и завернул батончики в нее, – промямлил Роу, спохватившись. – Я посмотрел инструкцию на YouTube. Я готовил их, потому что я… – Он замолчал и с досадой провел ладонью по лицу.

– Почему? – Я еле сдерживала слезы.

– Ты всегда была привередой, а я не хотел, чтобы ты упала в обморок. У меня… – Он стиснул челюсти. – Мне снились об этом кошмары.

Переплетя наши пальцы, я сказала:

– Извини. Хотела бы я сниться тебе во снах, а не в кошмарах.

– Не переживай, милая, ты везде в главной роли. – Он зарылся рукой в волосах. – В моих снах. В кошмарах. В фантазиях. Но только не там, где я хотел бы видеть тебя сильнее всего.

– И где же это?

– В своей реальности.

Наши взгляды встретились. Я знала, что моргаю, как безумная. Сердце умоляло открыться Роу, рискнуть, нырнуть на глубину и попытаться выплыть, но мозг напомнил, чем закончились мои первые и единственные «отношения» – эмоциональной мясорубкой, от которой я до сих пор не оправилась.

– Но теперь? – Его глаза пылали тьмой и решимостью. – Теперь я знаю, каково это – обрести тебя. И не хочу больше спать, потому что, как оказалось, моя реальность лучше любых снов. Кого мы обманываем этой фигней про «ничего серьезного»? – спросил Роу и с нежностью провел пальцами по моему виску. – Я больше не могу. Извини, Пятнышко.