Истинная для врага Дракона - Милана Вейр

мне хотелось бы, я вижу: лед постепенно тает. Они оба слишком горды, чтобы признать это первыми. Но мы с леди Тангрид, моей дорогой Лиорой, не теряем надежды и понемногу подталкиваем их в нужную сторону.

С Лиорой мы теперь видимся почти каждый день. Когда мужчины заняты делами, мы занимаемся детьми, домом и всем тем, что делает жизнь не только правильной, но и теплой.

У нас с Адрианом двое детей — близнецы Мирослав и Лада. Им два с половиной года, но характеры они уже проявляют так ярко, что иногда мне кажется: дворец едва их выдерживает.

Мирослав унаследовал кровь драконов Огня. Вспыльчивый, упрямый, сияющий, как маленькое солнце. Он громко смеется, громко сердится и всегда первым бросается туда, куда ему категорически запрещено.

Лада родилась с кровью драконов Льда. Внешне она спокойнее брата, но я уже знаю: эта тишина обманчива. В ней есть твердый стержень, который однажды сделает ее достойной наследницей Северицы. Иногда она смотрит на меня такими внимательными глазами, что я невольно вспоминаю свою мать.

Адриан, конечно, делает вид, что держит детей в строгости. Но стоит Мирославу забраться к нему на колени, а Ладе обнять его за шею, как от грозного короля не остается и следа. Он может сколько угодно говорить, что дети должны расти дисциплинированными, но я вижу, как он тает от каждого их слова.

Лиора смеется надо мной и говорит, что я слишком спокойно отношусь к проделкам близнецов. Ей легко говорить: ее сын Яромир — настоящий ангел по сравнению с моими сорванцами.

Маленькому Яромиру два года. Он унаследовал светлые волосы матери и темные, почти черные глаза Кайрана — такие внимательные, будто он уже понимает больше, чем говорит. Драконьей крови в нем нет, и меня это совершенно не тревожит. Главное, что он растет любимым ребенком. А еще — лучшим другом моих детей.

Иногда, глядя на то, как Мирослав, Лада и Яромир играют вместе, я думаю: пусть их поколение будет свободнее нашего. Пусть они не станут жертвами старых клятв, чужой ненависти и устаревших обычаев. Пусть выбирают сердцем, но не забывают о разуме.

Я не хочу, чтобы мои дети когда-нибудь жертвовали собой ради долга так, как когда-то едва не пожертвовала я.

Что касается придворных традиций в Северице, я постепенно искореняю все, что ненавидела с первого дня возвращения: пустую жестокость, унижение слабых, лицемерное поклонение силе. Вместо этого возвращаю порядки, которые ценила моя мать: достоинство, сдержанность, уважение к тем, кто ниже по положению.

Получается не сразу. Но получается.

Адриан поддерживает меня, даже когда ворчит, что я слишком упряма. На это я обычно отвечаю, что именно за упрямство он меня и полюбил. Спорить ему нечем.

Мы редко вспоминаем прошлое. Не потому, что забыли. Такое невозможно забыть. Просто однажды мы решили: старые раны не должны управлять нашей жизнью.

Иногда боль все еще отзывается. В случайном слове. В чужом взгляде. В ночном сне, после которого я просыпаюсь и долго не могу понять, где нахожусь.

Но рядом всегда Адриан.

Он обнимает меня, прижимает к себе и молчит, пока я снова не начинаю дышать ровно. А потом целует в волосы и тихо напоминает, что я дома.

С ним.

Там, где и должна быть.

Я счастлива с ним. Так счастлива, что иногда даже страшно. Но теперь я не бегу от этого чувства.

В те дни, когда государственные дела позволяют Адриану проводить больше времени со мной и детьми, дворец словно наполняется другим светом. Он играет с близнецами, спорит со мной из-за пустяков, целует меня в коридорах так, будто мы все еще те безрассудные влюбленные, которым весь мир пытался помешать быть вместе.

А я каждый раз думаю: как хорошо, что тогда не позволила мести стать главным смыслом моей жизни.

Любовь оказалась сильнее.

И теперь, когда по вечерам Адриан возвращается домой, а дети бегут ему навстречу, я знаю: все, через что мы прошли, привело нас сюда.

К миру.

К семье.

К жизни, которую мы выбрали сами.

Конец