Просто ещё один летний побег - Эрин Бренском

Её подушка на моей кровати всё ещё пахнет её шампунем. Кокосом и чем-то цветочным. Это пытка, потому что, когда я вдыхаю запах, я вспоминаю, как она путалась в простынях, и как её смех затихал у меня на груди.

— Возьми себя в руки, — бормочу сам себе, пока у меня перехватывает горло.

Я слышу, как вибрирует телефон, и достаю его — на экране имя Уилби. Я секунду смотрю на него, прежде чем ответить. А вдруг с Сильви что-то случилось?

— Да.

— У тебя ужасный голос, — говорит он. — Ты всё ещё строишь из себя ворчуна?

— Чего тебе надо, Уилби? — сухо спрашиваю я.

Он вздыхает. На заднем плане я слышу городской шум. Движение, сирены, типичный гул города, который никогда не перестает двигаться.

— Слушай, я просто скажу тебе прямо, — произносит он.

От этих слов я замираю.

— Ей плохо, — продолжает он. — Она не ест и не спит. Выглядит ужасно.

Мои пальцы сжимают телефон.

— Почему? Она там, где хотела быть. Она получила свою компанию. То, чего она хотела, Уилби.

— Она не счастлива, — отрезает он.

— Она просила тебя позвонить мне?

— Нет, и она, скорее всего, взбесится, если узнает. Она чертовски скучает по тебе, и от этого ей физически плохо. Я никогда не видел её такой.

Тишина.

— Ты ей нужен, чувак.

Я сажусь на край кровати.

— С ней всё в порядке.

— С ней всё не в порядке, даже близко. У неё сердце разбито, — твердо говорит он.

— Она же Сильви. Она создана для такой жизни. Она оправится и будет в порядке, — рассуждаю я.

— Ты ей нужен, — парирует он. — Слушай, не могу объяснить. Но вы двое? Вы это оно, мужик. ОНО.

Снова наступает тишина, и я закрываю глаза.

— Могу прислать самолёт, — но вот он.

Я выдыхаю.

— Уилби.

— Серьёзно. Ты можешь быть здесь уже сегодня вечером. И спасти её! Ты ей нужен.

— Я не могу.

— Можешь.

— У меня здесь своя жизнь. Я должен заботиться о маме.

— Кэл, — спокойно отвечает Уилби после паузы.

— Я не брошу маму.

— Ты не бросаешь её. Послушай, она под присмотром Пчёлок. Сильви записала её на первый приём к терапевту. Она уже дважды выходила на крыльцо. У неё прогресс.

Я сглатываю, сердце бешено колотится в груди. Я ничего не знал. Похоже, много чего можно упустить, если погрязнуть в жалости к самому себе.

— Я не могу, — снова говорю я, но на этот раз голос звучит слабее.

— Ты остаёшься ради Карли, — осторожно спрашивает Уилби, — или ты прячешься?

Слова бьют сильнее, чем должны были. Потому что, мне кажется, он прав. Чёрт возьми. Я знаю, что он прав.

— Мне пора, — бормочу я.

Он вздыхает.

— Если передумаешь, самолёт готов.

Я вешаю трубку.

Тем же днём, когда я прихожу в бар, там уже Йен. Он стоит со скрещёнными на груди руками и наблюдает, как я иду к нему.

Йен никогда не бывает за барной стойкой. Он не работал в баре уже больше пяти лет. Он доверил мне управление, выбрав позицию стороннего наблюдателя. Я всем руковожу, принимаю все решения, а он даёт мне полную свободу действий.

— Выглядишь паршиво, — говорит он, оглядывая моё лицо.

— И тебе привет, — отвечаю я, хватая со столика несколько грязных тарелок и сбрасывая их в бак.

— Нам нужно поговорить.

Я замираю и выпрямляюсь.

— Звучит серьёзно.

Он смотрит на меня.

— Всё серьезно. Ты всё портишь.

Я машинально захожу за стойку и хватаю тряпку — привычка, мышечная память. Он кладет руку на неё.

— Ты собираешься продолжать в том же духе? — спрашивает Йен.

— В каком таком? — цежу я.

— Ты сам знаешь в каком, — спокойно отвечает он.

— Я пытаюсь работать.

— Ты прячешься, — говорит Йен.

Я с грохотом швыряю стопку подставок для бокалов.

— Забей. Почему все твердят одно и то же?

— Потому что это правда, — говорит он.

Я сверлю его взглядом.

— Нет, не правда.

— Ты уволен.

Я моргаю.

— Чего?

— Ты уволен.

— Ты не можешь меня уволить.

— Я только что это сделал.

Я пялюсь на него.

— За что?

— За то, что ведёшь себя как привидение в собственной жизни.

Я издаю безрадостный смешок.

— Ты драматизируешь.

— Теперь управляющая — Марина.

— Ладно.

— Ладно? — огрызается он. — И всё? Всё, что ты можешь сказать?

— Мне плевать.

И мне действительно плевать. Самое худшее. Всё ощущается как белый шум. Словно я наблюдаю за собственной жизнью через мутное стекло.

Йен подходит и останавливается передо мной.

— Ты позволяешь всему развалиться.

— Я держу всё под контролем.

— Для кого? — требует он ответа.

— Для мамы.

— Твоей маме не нужно, чтобы ты приносил себя в жертву.

Я напрягаюсь.

— Следи за языком.

— Нет, не буду следить. Она мне дорога, парень. Ей нужно, чтобы ты был счастлив, а не наказывал себя из-за неё. Хватит бояться.

— Я не боюсь.

— Ты в ужасе.

Воздух между нами наполняется тишиной.

— Ты думаешь, если останешься здесь и спрячешься за заботой о маме, — продолжает Йен, уже мягче, — то будет не так больно, когда Сильви уйдёт навсегда.

Фраза попадает куда-то глубоко, в самую болезненную точку.

— Она с самого начала сказала, что уйдёт, — тихо говорю я.

— Она сказала тебе, что уйдёт, потому что не