Когда он мрачен - Сюзанна Райт

class="p1">— Ну все, полегче, — успокоил он, устраиваясь на водительском сиденье. — Или кричи и поднимай шум, чтобы мой двоюродный брат пришёл тебе на помощь — мы оба знаем, чем это для него закончится. — Он закрыл водительскую дверь. — Как мило со стороны гиен оставить ключи в замке зажигания.

Фургон с рёвом ожил. Вибрация прокатилась по её телу. А затем фургон тронулся. Быстро. Шумно. Делая резкий поворот за поворотом. Когда огни склада больше не проникали в окна, она поняла, что они находятся снаружи здания.

Что-то тяжёлое с громким стуком упало на крышу.

Пакстон, должно быть, нажал ногой на педаль, потому что фургон с визгом остановился, и она чуть не покатилась по полу. С крыши на капот фургона упало тело.

— Чёрт, — выругался Пакстон. Одним плавным движением он перепрыгнул через сиденье, обвил её за талию и полностью перевернул на живот. Задние двери распахнулись.

— Алекс, — выдохнула она, её сердце подпрыгнуло. Он стоял там, его глаза были холодными и жёсткими, рот сжат в жестокую линию. Он не двигался. Вероятно, потому, что Пакстон приставил пистолет к её затылку — она чувствовала, как дуло упирается ей в череп.

Смех Пакстона был резким.

— Мельком увидел тебя в зеркале заднего вида, направлявшегося к задней части фургона. Ты нашёл её гораздо быстрее, чем я думал. Обидно. Но я действительно благодарю тебя за то, что вы отвлекли гиен.

— Это не Келвин, — сказала она Алексу.

— Да, я вижу это, — ответил Алекс, его голос тщательно контролировался, но в нём слышалась угроза. Его ноздри раздулись, он уставился на Пакстона немигающим взглядом. — Ты её не убьёшь.

— Я бы не хотел её убивать, — сказал Пакстон. — Но стал бы я стрелять ей в голову, чтобы помешать тебе заполучить её? ДА. Да, я бы так и сделал. Особенно если бы у меня не было возможности выбраться из этой ситуации живым — я никогда не реагирую хорошо на то, что меня загоняют в угол.

Бри знала, что он имел в виду каждое слово. Если бы она или кто-нибудь другой пошевелился, он бы выстрелил. Чёрт, чёрт, чёрт. Если бы она смогла дотронуться руками до обнажённой кожи Пакстона, она могла бы направить в него позитивную энергию, чтобы нейтрализовать его гнев и презрение; могла бы отвлечь его эмоциями, которые он никогда не испытывал — счастьем, покоем, сопереживанием. Один момент отвлечения внимания — это все, что Алексу действительно было нужно, чтобы действовать.

Её пара, очевидно, был не один, потому что тот, кто свалился с крыши фургона, был не он. Возможно, они могли бы сделать какой-нибудь хитрый ход, если бы она просто сосредоточила внимание Пакстона на себе. Возможно, она смогла бы выиграть для них немного времени, если бы заставила Пакстона говорить — ему всегда нравился звук собственного голоса, он очень похож на свою мать.

— Желание связи не пробудилось к жизни, — сказала она. — Почему?

— Кошечка, желание связи — это не чисто сексуальное явление. Это когда душа одного перевёртыша узнает свою вторую половину — человека, который будет всем, чего они когда-либо хотели и в ком нуждались. Но твоя душа осознала, что её вторая половина слишком темна и повреждена, чтобы мы могли когда-либо соединиться; она почувствовала, насколько полностью я отверг концепцию связи, и поэтому не предприняла никаких попыток связать нас.

Ладно, в этом был смысл. Её душа никогда не тосковала по нему. Напротив, он охладил её.

— Келвин мёртв?

— Не волнуйся, он не страдал, — ответил Пакстон.

Она показалась ему доверчивой?

— Я тебе не верю.

Пакстон усмехнулся.

— Сомневаюсь, что тебе нужны кровавые подробности.

— Как долго ты выдавал себя за него?

— О, уже около четырёх лет.

С тех пор, как Пакстон впервые таинственным образом «исчез».

— Так грустно, что вы все искали меня, а я был так близко к вам все это время.

Зверь Алекса зарычал от насмешливой улыбки, которую носил этот засранец. Алекс сохранял невозмутимое выражение лица, отказываясь реагировать на кота — он бы только получил от этого удовольствие.

Страх был эмоцией, которую Алекс никогда не думал, что почувствует. Но во второй раз за ночь он угрожал парализовать его. До этого он чувствовал себя таким беспомощным всего один раз — когда наблюдал, как умирает Фрея. Он помнил это так, словно это произошло только вчера. Он не мог снова пройти через это дерьмо; не мог смотреть, как жизнь покидает глаза Бри.

Если он потеряет её, от него ничего не останется, что нужно спасать. Вот почему он не мог сдвинуться ни на грёбаный дюйм. Он не осмеливался.

В тот момент Пакстон не нервничал. Парень был неглуп. Он знал, что у Алекса компания, и, без сомнения, подозревал, что машина окружена. Но его рука была твёрдой, как камень, когда он целился из пистолета в Бри. Он был либо уверен, что все пойдёт по его плану, либо его устраивала смерть, пока он забирал Бри с собой.

От одной мысли об этом у Алекса болезненно скрутило живот. Необходимость оставаться неподвижным выводила из себя терпение зверя. Ноги животного дрожали от желания броситься, атаковать и убить.

— Ты стоишь там и думаешь, что должен был знать, что это я с самого начала, не так ли, Алекс? — его улыбка была чистой издёвкой. — Эй, не кори себя за это. Никто никогда не подозревал об этом. Даже мои глупые родители. Никогда в жизни не встречал двух более скучных людей.

— Они тоже мертвы? — Алекс был удивлён, что его голос не дрожал, учитывая, что в груди было так тесно, что почти трудно дышать.

— Моя мать была мертва в тот момент, когда призналась в своей причастности к этой истории с Дэни.

— Короткая версия, — начала Бри, без сомнения, чувствуя замешательство Алекса из-за их связи, — Она и Бернадетт работали вместе; они наняли одиночек

И он оставил свою пару наедине с Дэни. Алекс крепко сжал руки. Он должен был остаться с ней. Он должен был отказаться покидать её. Тогда она не была бы в центре этого чёртова скопления людей.

— Знаешь, моя мать хотела, чтобы мы сбежали всей семьёй, — продолжал Пакстон. — Возможно, тебя удивит, что Мойра этого не одобрила, кошечка. Я не думаю, что ей было бы все равно, если бы ты умерла. Я думаю, её просто возмущало, что наша занудная мать в очередной раз заботилась только обо мне. Даже мне надоело слушать, как она без конца бубнит обо мне, так что я действительно не могу винить Мойру за это.

— Она ушла