Младший сын - Илона Якимова

— Так потому и взял, что не собирался уже возвращаться. Где его искать теперь?

— Кто ж знает? Предупредил эту дрянь кто-то из тех, кто ездил за ним.

— У него и у самого чутье отменное. Такого оставишь за спиной, Патрик, мало не покажется. И за сына, который племянник, он нам теперь кровничек.

— Да я понимаю. Ребят разошлю, чтоб поспрошали. Туточки, в Хаиук, на Спорные земли.

— Если не спугнут, то предупредят.

— Не станут. За те деньги, что я им пообещаю за Симса, они мне Иисуса Христа заново приведут, чтоб распять. Да вон к Керру пошлю нарочного, чтоб и он объявил награду, как лорд-хранитель Марки. Никуда Симс не денется. Рано или поздно всплывет, голубчик, по Лидделу брюхом кверху.

Но, кроме беглеца, надо было решить с оставшимися. Кроу, Тернбулл, Мэттьюс — все они ходили в приятелях у Свиного уха. Джок Кувалда и впрямь собрал вещички да и покинул Караульню, решив обойтись безо всякой рекомендации. Кто из столпов пошатнется следующим, оказав неповиновение мастеру Хейлсу? Ощущали мы себя неуютно — захоти свора поднять бунт, они бы провернули это мигом. Спасло то, что и в самой своре пошли разброд и шатания. Патрик Хепберн показал клыки и был признан годным лэрдом, кроме-то его талантов рейдерского капитана. Живучий, хваткий, чутьистый, он был прирожденным вожаком, хотя граф из него получился бы препоганый, в сравнении с Адамом-то, но кто из нас был хорош в сравнении с Адамом?

На другой день после казни младшего Литтла к мастеру Хейлсу подошел Том Тупица и внезапно вывалил:

— Кошеля он завалил, это правда. Хоть и не своими руками.

Жесткая складка залегла между бровей старшего, он так и впился взглядом в рейдера, но Тупица был на вид прозрачен, как стеклышко в соборном витраже.

— Почему не сказал сразу?

Том, казалось, вопросом был удивлен:

— Ну… глазам не поверил. Гилли-то я сколько лет знаю, может, примерещилось.

— Мне зато не примерещилось в бок арбалетный болт получить, — проскрежетал Патрик, — сукины дети. Хорошо. Того, кто расскажет, как было — помилую. Но даже дыхнете вдругорядь помимо моего позволения — отдам палачу, как его вот.

Кивнул на стену, где череп Гилберта щерился в жуткой усмешке.

— Потому что нет вам больше доверия, дети мои… и пощады от меня за подобное более никто никогда не узнает!

И тогда, после угрозы и казни, не после милости, они пошли косяком.

Кто-то слыхал, как по осени цапались Роберт Кошель и Симс Свиное ухо, но все заслонила громада Флоддена. Кто-то удивился, что болты прилетели Патрику и Роберту с разных сторон, и да, тот, что задел Патрика, прилетел изнутри своры. Кто-то видал, как Симс туда-сюда таскал расходные книги, шмыгал по комнатам господ. Но никто не придал этому значения, дело-то хозяйское, кастелян ведь.

Патрик каждому задавал один и тот же вопрос:

— А чего сразу не сказал-то?

И получал ответ, в разных формах гласивший:

— А вы, ваша милость, приедете и уедете, а Симс ведь останется. Ну, и я останусь, и зачем мне такое. А теперь нет ни его, ни Гилберта, можно и сказать.

«Вот со всех и спросите!» — билось в моей памяти брошенное Гилбертом с дыбы. И он был прав, спрашивать тут нужно было со всех. И о том же думал мой брат, расхаживая взад-вперед меж Колодезной башней и башней Дугласов, вдоль берега Хермитейдж-уотер:

— Я не могу спросить со всех, Джон. Вот же дерьмо, дерьмо куриное!

— Почему куриное?

— Воняет гаже свинячьего потому что. Да что же это такое!

И он схватился за голову. Кажется, брат мой Патрик наконец начинал понимать, что значит быть старшим мужчиной в семье, и оно ему очень, очень не нравилось.

Главный конюх Тернбулл пришел сам, так с порога и выдал, что Симса с Гилбертом ему не жаль, сами нарвались, а коли правда, что лэрда убить удумали, а потом на лэрдова брата тоже покушались — то туда им и дорога, а он им не товарищ. Кузнец Кроу, будучи прямо спрошен, утер прокопченное рыло ручищей и махнул клещами в сторону своего сына Крейга, сказав:

— Мне до Симсовых дел нет интереса, и красть я сроду не крал. У меня две заботы — чтоб вот он вырос достойным слугой лэрда Лиддесдейла, да чтоб лэрд ценил работу Кроу по заслугам! Ваш отец так поступал, ваш дядя так поступал, да и вы тоже — стало быть, оно и верно.

И я не вполне понял, относились слова Кроу к тому, что наши старшие ценили его, или к тому, как был запытан Гилберт. Инструменты для палача ковал именно кузнец.

Оставалось самое сложное — Мэттьюс, повар. Когда нет доверия к содержимому замкового котла, пиши пропало. Мэттьюс тоже, не смущаясь, наутро явился к завтраку сам, встал, подбоченясь, внизу помоста, воззрился вверх на молодых господ, посмевших заподозрить его в кощунстве дурной стряпни. И воинственно вопросил, следует ли и ему собирать пожитки, как изгнанному Кувалде.

— Никто его не изгонял, — проворчал скверно выспавшийся Патрик, — сам ушел. А все потому что надо приказы лэрда исполнять, как сказано… Можешь и ты валить за ним следом. Даром, что ли, ты Свиному уху был куманек задушевный? Стану я ждать, пока ты мне в порридж паслена припасешь!

— Хотел бы, так уж припас! — сварливо отвечал повар. — Да вы вроде на мою стряпню до сей поры не жаловались! А ведь прикормить вас до смерти было проще простого за эти дни!

В те долгие дни, что Патрик лежал в горячке — да, до тех пор, пока не прибыл Скорняк. Но и после — мало ли острых, пряных трав в Долине, навевающих вечный сон? Мэттьюс прав. Кроме известной вороватости и излишней прижимистости, упрекнуть его было не в чем. Бравада толстяка прикрывала его беспокойство. Выгони мы его отсюда, и где он поблизости найдет хозяйство, чтоб готовить на две сотни рыл? Здесь жилось тепло и сытно. А у Мэттьюса, я знал, орава детей и внуки уже от старших.

Кроме лэрда крайний не только судья, но священник.

— Что скажешь, Джон Хепберн? — обратился ко мне мастер Хейлс.

Я долго смотрел на повара, а повар — на меня. Потом он опустил глаза, ждал.

—