Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

сказать жене о своем отъезде. Она могла бы проснуться поздним утром и просто не обнаружить его рядом — на недели, месяцы или годы, кто знает. Стоя наверху лестницы, Агнесс глядела на него расширившимися от слез, полными обиды глазами. Женитьба приводит к необходимости объяснять, напомнил себе Хепберн. Хотя, видит Бог, проще было бы рявкнуть на нее, чтоб заткнулась и не задавала вопросов под руку. Он поднялся обратно на несколько ступенек, взял жену за талию, привлек к себе:

— В чем дело?

— Ты не мог бы, — спросила она, пряча лицо у него на груди и слегка краснея, — остаться со мной еще… хотя бы ненадолго?

— Нет, — отвечал он спокойно, — до дня святого Мартина — всего неделя. Мое место в Лиддесдейле.

От Мартина и до Михаила — вот время настоящего налетчика, когда подмерзли болота, но снега еще нет.

— Тогда, может быть, ты возьмешь меня с собой? Ведь мое-то место — с тобой рядом.

Кровь Христова, его жена? В Лиддесдейле⁈ Патрик помимо воли улыбнулся. Никогда, хотя бы ради ее безопасности.

— Нет, — это прозвучало довольно резко. — Ты остаешься здесь, Агнесс. Крайтон отныне твой дом, если он тебе нравится. Если ты предпочтешь уехать в Хейлс, я не стану возражать.

— Я предпочла бы…

— Это не обсуждается, — заметил граф чуть более мягко, чем раньше. — И впредь постарайся также не обсуждать мои решения, Агнесс.

О, какое быстрое и острое отдаление! Только три месяца, и Босуэлл снова в седле, а то, что тебе казалось нарождающейся привязанностью мужа — всего лишь сон мимолетный. Графиня освободилась из рук супруга, опустила глаза, присела в реверансе:

— Да, ваша милость…

Почему-то это разозлило Патрика. Он взял за подбородок ее лицо, заставил взглянуть на себя:

— Жена, в этом нет ничего странного. Ты вышла замуж за лэрда Лиддесдейла. Я — глава семьи, хозяин Долины, хранитель Марки, я — рейдер. Ты — моя леди, и другой не будет. Но большую часть жизни ты проведешь одна, рожая и воспитывая моих детей… ты ведь на это согласна?

— А что, у меня есть выбор? — она смотрела ему в глаза, и тут-то он и вспомнил, что Агнесс — наполовину Хепберн, а эта порода людей не склонна подчиняться. Но отвечал:

— Конечно, нет. У тебя нет выбора. И это обычная судьба для жены рейдера. Я думал, леди Маргарет тебе все объяснила…

Тяжелый взгляд Хаулетта, пущенный им на прощанье в графиню, лег на нее подобно удару ловчего сокола, бьющего цаплю. Патрик кивнул жене, поцеловал Агнесс руку и вышел. И тут же она услыхала восторженный вой, которым ребятки приветствовали своего господина. Следующие десять лет брака она слышала все то же «мне пора». Но Агнесс, графиня Босуэлл, уже научилась ждать. «Мне пора» и «иди ко мне, я вернулся». Но он, будучи просто невероятно удачлив, возвращался всегда. И в этом смысле, конечно, ей повезло.

72

Шотландия, Эдинбург, март 1535

Джеймс Стюарт прислал поздравления к свадьбе, Джеймс Стюарт прислал свадебные дары. Граф Босуэлл, прищурясь, перебирал безделушки, украшенные королевским девизом «In defens» — столовое блюдо, солонку, шесть кубков, все чеканного серебра, добрый клинок ему и жемчужное ожерелье его супруге. Клинок… воистину, у Джеймса собачье, но извращенное чутье на измену.

— Вот это — в кладовую, — велел он жене, указав на посуду, — а это возьмешь с собой в столицу, и вели пошить тебе платье, достойное таких жемчугов…

— Ты везешь меня в Эдинбург? — удивилась Агнесс.

— Только из-за этого, — усмехнулся Патрик, положив ладонь на ее уже круглящийся живот, — пусть поглядят и сдохнут от зависти.

Во множественном числе по умолчанию имелся в виду король, до сей поры холостой, но усиленно плодящий бастардов. По забавному совпадению, Уильям Дакр недавно передал Патрику часть денег и послание Кромвеля, тот находился в слегка шатком положении, но уже задумывал новую подлость, ибо Генрих Тюдор утолил свою страсть, и поговаривали, что дни новой королевы сочтены — эта невезучая интриганка родила дочь. Смешно, но ровно так все и вышло, как Белокурый когда-то пообещал мистрис Болейн — он женился не на другой день после ее свадьбы, но на другой год после того, как осень тридцать третьего ознаменовалась столь горьким провалом для Анны. И Белокурый отвечал Кромвелю на редкость сердечным письмом… и зло высмеял вместе с Джеймсом трудности первого министра, и трудности его государя, уже в Эдинбурге, за непринужденной трапезой в личных комнатах короля, за ужином среди избранных и близких.

— Женился? — переспросил Джеймс Стюарт, двусмысленно долгим взглядом окинув порозовевшую Агнесс Хепберн. — Черт везучий… что ж не сказал об этом заранее? Мог бы и оповестить кузена, а то вечно я все узнаю о тебе только через приграничные слухи.

Он так и не открывал Белокурому своего источника сплетен, впрочем, весьма точного.

— У Вашего величества были в отношении меня другие планы? — подчеркнуто церемонно осведомился Босуэлл.

— Не то, чтобы… — пожал плечами король, отводя взор. — Вот если бы ты решил сделать мне приятное… теперь-то что об этом говорить!

Леди Хепберн непонимающе взглянула на мужа — лицо у того на миг приняло свирепое выражение. Поди ж ты, прав был Брихин, когда говорил, что король любит поучаствовать в устройстве судьбы своих бывших любовниц. А, впрочем, короли все таковы, предыдущий Стюарт тоже исключением не был, и примером тому — его собственная, Белокурого, мать, семейная жизнь которой в итоге сложилась столь запутанно.

— Твоя жена — красивая женщина, — бесцеремонно продолжил король, очень долго разглядывая декольте леди Хепберн. — И ты, я вижу, даром времени не терял… что ж, дети мои, любите друг друга, плодитесь, размножайтесь и будьте счастливы! Графиня, вам очень к лицу эти жемчуга, я доволен, что они стали подходящей оправою вашей прелести… носите их почаще и радуйте нас своим постоянным присутствием при дворе.

Граф молчал всю дорогу до Босуэлл-Корта и, только войдя в дом, Агнесс поняла, что муж нем и бледен от злости — первый раз за недолгую семейную жизнь ей выпало наблюдать настоящий припадок фамильной ярости Хепбернов, со всеми особенностями, вплоть до помрачения сознания, до полудюжины ведер ледяной воды, которыми, по приказу Йана МакГиллана, отливали его милость, а графа при том в железном захвате держал — и еле