Смеяться и свистеть - Юрий Дмитриевич Нечипоренко

и, только руку уберёшь, могут ускакать. Поэтому мы и ноги на них кладём, поддерживаем норовистые чемоданы, словно это выводок пони и надо их держать, чтобы не удрали. А те, кто ходит мимо нас, кто машет цветными платьями, кто щурится на солнце и подманивает чемоданы взглядами, – это дрессировщики, укротители чемоданов. Они мелькают вокруг, мелькают – голова идёт кру́гом, и хочется глаза закрыть и уснуть, но этого как раз нельзя делать ни в коем случае. Потому что сонного спокойно переложат со скамейки на землю – и будешь обнимать урну с мусором вместо чемодана.

В наших чемоданах нет ничего такого, что бы заинтересовало опытных укротителей, но на них может покуситься какой-нибудь простофиля, которому как раз не хватает для счастья маминого платья, папиных штанов или моей матроски.

Надо следить за чемоданами, чтобы их не спёрли, не стянули, не стибрили, не умыкнули, не слямзили – в общем, не украли никаким способом…

Вон, например, дядька идёт – думаете, просто так? Он уже третий раз тут проходит и всё время на наши чемоданы зырит! Идёт налегке, словно прогуливается и не имеет никакого касательства к нашим чемоданам. А попробуй я отвернись, убери ногу с чемодана – дядька мигнёт, чемодан как прыгнет, с места сорвётся – за дядькой, только его и знали…

Мне хочется в туалет. Это очень опасно, потому что я на посту и нельзя отходить от чемоданов. Но очень хочется, и я решаю сдать вахту маме и отлучиться на минутку. Туалет в конце перрона, к нему ещё долго надо идти, пробираясь между людьми, баулами, мешками и чахлыми кустиками. Вот и он – домик в две двери, без окна, с облупившейся побелкой. Здесь надо быть очень осторожным, потому как спокойно могут грабануть: к стенке прижмут с ножиком и заставят вывернуть карманы… Но стои́т такая вонь, что сразу забываешь об опасности, потому что появляется резь в глазах и останавливается дыхание – невозможно же этим дышать, воздух в нос не набирается.

Тут я догадываюсь, что это специально подстроено, чтобы я упал в обморок, – меня схватят и утащат в подвал, а там завод, который людей перерабатывает в котлеты. Да, точно, Валька Малышева нам рассказывала, что такой завод раскрыли в Зверево. Есть такой и на станции Лихой, и в опасной Попасной – они есть на всех крупных станциях-узлах, где много людей проезжает. Тут людей спокойно можно красть – никто не заметит даже, как пропал пассажир, потому что из одного места он выехал, а в другое не попал – вот и ищи-свищи по всему пути…

Да, Валька поведала это тёмным вечером, мы сидели на лавочке, сбившись в кучу, и слушали про то, как один человек нашёл ноготь в котлете и милиция начала расследовать (из Москвы милиция, потому что вся местная тоже была в сговоре). Пришлось прислать самого высокого начальника, чтобы ему не хватило взятки, которую давали мылом из сваренных людей и мясом, что шло на котлеты. Он расследовал, что под землёй есть заводы: они перерабатывают человека в фарш, а кости – в муку, жир – в сало. Всё у них продумано, чтобы людей уничтожать и продавать в столовой. Но там испортилась машина, которая пальцы дробила в фарш, – и ногти полезли в котлеты…

Особенно, говорят, они ценят мясо маленьких мальчиков, и когда Валька об этом рассказывала, я пугался: было темно уже, деревья шатались от ветра и между ветками звёзды проглядывали. Деревья, как кисти рук, торчали из земли, а ветки – как огромные чёрные пальцы, которые шевелились, хотели до нас дотянуться…

Вот и я попал в человеколовилку. Сейчас свалюсь в обморок от этой вони – откроется специальная дверь в домике без окон, и меня туда утащат…

Выскакиваю из сортира, вдыхаю знакомый, родной запах горелой стали и шпал – слава богу, на этот раз жив остался! Бегу по перрону к маме – ууфф-фф, кажется, пронесло, всё в порядке!

Я догадался, что здесь всё подстроено, чтобы мужики ходили в кассу билеты компостировать, а в это время бабы оставались с детьми и чемоданами – так можно красть детей и чемоданы на выбор, кому что надо. А что такое «компостировать» и кто придумал это? Это какие-то дырки на билете ставить. Кому нужны эти дырки? Есть билет – значит, есть, зачем его ещё дырявить?

Это специально, чтобы народ извести, чтобы внимание отвлечь – и воровать, и грабить, и котлеты делать из людей, мыло варить…

Но вот возвращается счастливый папа: ему удалось поставить дырки на билетах; он засунул-таки билеты в окошко, хотя у кассы толкаются здоровенные дядьки, но он протиснулся, извернулся – и билеты продырявили. Настоящий герой!

Уже ничего не страшно, остаётся только подождать пару часов – и придёт наш поезд, мы в него влезем и поедем до следующей узловой станции, следующей пересадки, а там опять начнётся то же самое, всё сначала – надо будет снова компостировать билеты…

Но пока мы не будем об этом. Слава богу, всё благополучно миновало: никто на мыло не попал и целы наши чемоданы.

Страшный дядька

В ночь под Новый год сошёл снег, земля покрылась чёрными лужами с осколками тощего льда. Отец принёс ёлку и вернулся на работу: там что-то стряслось. Он же связист, а связь должна быть бесперебойной – от неё зависит спасение людей на шахтах и заводах в окру́ге. Обрыв связи, аварию надо сразу же устранять.

Неужели Новый год мы будем встречать без папы? Вдруг ему придётся ехать с бригадой ремонтников по этим мерзким лужам к чёрту на рога, искать обрыв – и он не успеет вернуться? Я лёг на диван, отвернулся к стене и загрустил. Вот тебе и праздник…

Мама сказала, что надо наряжать ёлку. А как её поставить без папы? Мы всегда ставили её вместе.

Хорошо, сделаем ему сюрприз! Я нашёл в чулане крестовину, насадил на неё ёлку и прибил гвоздями ствол к кресту. Мы достали коробку с дутыми шарами, хрупкими игрушками, серебряным дождём и бумажными гирляндами. Только я повесил первую игрушку – маленького деда– мороза на ветку, как в дверь позвонили.

Кто бы это мог быть?

Открываем: стоит незнакомый дядька. С Новым годом поздравляет и говорит, что принёс нам игрушки от отца, пришёл помочь наряжать ёлку. Дядька с виду незлой, мы его впустили. Начал нам помогать. Смеёмся, шутим, разбираем игрушки.

Он достаёт блестящего ангела – что-то вроде внука