Смеяться и свистеть - Юрий Дмитриевич Нечипоренко

Дядька говорит, что он нас сейчас зарежет. Мы с мамой как держали шары в руках, так и оцепенели. Что же это такое: под видом доброго помощника, Деда Мороза, в наш дом проник разбойник? Я испытываю ужас, сердце уходит в пятки, не могу слова сказать, пальцем шевельнуть. Смотрю на маму – с ней то же самое…

Тут этот гость злосчастный заявляет: «Я пошутил». Смеётся, подносит мне к носу свой кинжал – это дутый кортик, ёлочная игрушка, что продаётся в универмаге. Он вешает кортик на ёлку. Мы продолжаем её вместе наряжать. Всё хорошо, от сердца отлегло. Как мы могли подумать про него плохо: он такой весёлый, добрый. Мы к нему привыкли, вместе песенки поём. Но в душе поселилось сомнение. Кто же он такой, наш гость? Откуда к нам пришёл этот самозваный Дед Мороз? Что мы о нём знаем, кроме того, что он рассказал сам?

Тут опять на него находит… Он выхватывает из-за пояса нож – уже точно настоящий – и машет им: «Зарежу!»

Земля уходит из-под ног. Сползаю на диван. В голове шум, красные пятна маячат перед глазами. Может, меня уже зарезали?..

Когда я открыл глаза – увидел, что опять всё чинно-благородно. Гость сыплет шутками-прибаутками, мама смеётся. Ощущение праздника. Но тут уже я не стал ждать, пока у него в третий раз вырастет в руке нож, а тихо слез с дивана и в чём был, не обувая ботинок, выскользнул из квартиры. Выбежал из подъезда и спрятался за углом дома. Слышу, у соседей с первого этажа дверь открылась: там шум, веселье. Надо их предупредить! Этот страшный дядька может и к ним заглянуть на огонёк… Никто от него не застрахован! Что делать? И я решаю бежать к отцу на работу. Если его там застану, то он по своей связи поднимет на ноги весь город – сообщит в милицию, позовёт пожарных, все люди соберутся и изловят этого гада!

Несусь не разбирая дороги, прыгаю по холодным лужам в одних носках. Носки вязаные, толстые, и осколки льда не режут ступни, а только дерут, словно кто-то пытается меня ухватить когтями за пятки. Но я вырываюсь! Мгновенно пролетаю два квартала; вот и знакомый дом с табличкой «Узел связи».

О счастье – папа в своём кабинете! Я кричу с порога:

– Там страшный дядька! Он у нас дома! Он скоро захватит весь город! Звони в милицию, пожарным, в «скорую помощь» – надо его поймать!

Папа не понимает, в чём дело. Заворачивает меня в доху, сажает в кресло, стаскивает носки. Я подгоняю его:

– Ну скорее же, скорее! Будет поздно! Он всех обманет!

Папа мне не верит. Он поднимает трубку, набирает номер:

– Как у вас дела? Всё нормально? Скоро приду. А где сын? Посмотри… Куда-то делся? Тут сидит! В одних носках прибежал!

Папа совершил ошибку! Он позвонил домой, и теперь мы уже не сможем спастись сами и спасти других. Я бессилен что-либо изменить и начинаю плакать:

– Папа, ты же с ним разговаривал! Он может всех обмануть и прикинуться кем угодно. Он зарежет маму и придёт сюда. Он убьёт нас, ты не знаешь, с кем имеешь дело…

Отец тогда не поверил, что городу и миру угрожает страшная опасность. Потом мне объяснили, что я заболел ангиной и у меня начались галлюцинации. Папа принёс меня домой на руках, всё обошлось. Но я до сих пор не знаю, что было бы, если бы мне не удалось убежать из дома.

Газик

Машина называется «газик». Словно маленький газ – дух ветра. Газик одет в полотняную рубашку с застёжками. Застёжки из матерчатых хвостиков обвиваются вокруг стержней и поручней. Дрожит рубашка, нахлобученная на каркас-скелет. Мы сидим под этой рубашкой, как у ветра за пазухой.

Газик плещется в приднепровской пыли. Не песок пустыни, не соль сухого моря – нет, эта ласковая пыль состоит из цветочной пыльцы, бабочек, мотыльков и мушек с прозрачными крылышками. Пыль занята размножением всего цветущего – это семена жизни, крылатые семечки, которые всюду носятся, всё пронизывают.

Пыльца пересыпается, передаётся от цветов к мотылькам, от мотыльков к другим цветам и так далее, мы это проходили в школе. Среди пыльцы несётся газик. Пыльца норовит пробраться в щели, набиться под рубашку, залезть в нос, словно мы какие-то цветы и состоим из пестиков и тычинок, мы опыляемся и опыляем друг друга, чтобы на нас выросли груши или яблоки, чтобы мы расцвели пышным цветом и принесли плоды.

Мы – все, кто в газике, целая семья, да ещё дядя в придачу. Мы не цветы – так мне казалось раньше, до этой ночи. Теперь голова идёт кру́гом. Повсюду пыльца и мотыльки: двумя белыми стрелами, устремлёнными к нам из огромной чёрной вселенной, стрелами из мотыльков, кто-то слепит глаза газику.

Две сверкающие стрелы торчат у газика в глазах – так днепровская ночь и пыль противятся вторжению самозванцев. Но газик едет и урчит, рычит низким хриплым голосом. Может быть, ему нравится ехать, он хлопает в ладоши от счастья, хлопает так часто-часто, что кажется, будто он рычит. Он аплодирует всей этой пыльце, ночи и своей силе. Сам себе радуется газик, себе аплодирует: он легко отправляет две ракеты из света в бесконечность.

Мы едем с дядей в кузове, сидим за пазухой у азартного газика и молчим. Дядя может мне сказать:

«Как ты вырос!»

А я ему:

«Как вы погрустнели!»

Дядя большой и грузный, и грустный тоже, но не горе-грустный, а добро-грустный.

Дядя напоминает тарелку. Нет, не тарелку борща, а тарелку степи: когда смотришь в степь, то видишь, что она состоит из тарелок. Между медленными волнами земли – пологие углубления, и путешествие по степи – это переезд из одной тарелки в другую. Как в настольной игре «Футбол» – вокруг каждого футболиста углубление. Мяч обязательно скатывается кому-то под ноги. В степи в таких местах кучерявятся кусты, растут деревья, бьёт родник или стоит хуторок, кучкуются хатки вокруг колодезного журавля и ставка́-пруда.

За такими волнами, в одной из тарелок живёт дядя – вместе с курами и петухами, гусями и свиньями, кроликами и капустой, луком и огурцами. Живёт – и постепенно их ест. Дядина жена всё это собирает и варит борщ, потом наливает его в тарелку. Маленькая тарелка