Необычайное приключение Патрика - Анна Олеговна Никольская

Профессор устало закатил глаза:

– Я тебя умоляю! А ну, пойдем немедленно.

Но Патрик заартачился не на шутку. Ни под каким соусом не хотел он входить в этот страшный дом и уж тем более – залезать в какой-то непонятный лифт. Вы, наверное, удивитесь такому странному поведению Патрика. Ведь, в сущности, он был храбрецом, и вы это уже сами почувствовали. Тогда что же произошло с ним в ту минуту? Какая, собственно, муха его укусила?

Просто Патрик, как и его достославные предки, всю жизнь боялся высоты. Теперь вы представляете его смятение? Из-за страха он даже плохо стал соображать. Из-за этого самого страха Патрик предпочел бы ночевать на улице, под кустом, быть ограбленными воришками или пойманным полицейскими – все что угодно, лишь бы не подниматься на двести пятидесятый этаж!

Наверное, профессор увидел что-то такое в его глазах. Увидел и сразу все понял – на то он и был профессор орнитологии. Он не стал спорить с Патриком, уговаривать его, кричать или заманивать внутрь пирожными. Профессор Спагетти был человеком дела. Он быстро (за семь с половиной секунд) поднялся к себе, открыл дверь (нажав большим пальцем на сенсор), прошел на кухню, открыл шкафчик, взял оттуда какой-то предмет и снова спустился вниз. На это понадобилась всего минута. А еще через три Патрик лежал на диване в просторной гостиной профессора.

Без сознания.

Тридцать фунтов апельсинов

– Я умер? – спросил Додо, открыв глаза.

Он сразу вспомнил все, что произошло накануне. Как они ехали в автобусе, потом в метро, дальше – на трамвае. Как он увидел тот страшный дом, а потом профессора, выходящего из лифта с серьезным лицом. В руке у него была тряпка, которую он сунул Патрику в морду и…

Что было дальше, Додо совсем забыл. Наверное, профессор стер ему память. Патрик знал, что такое возможно – знал из фантастических романов. Или он его отравил? Но зачем? Ведь Патрик не сделал профессору ничего плохого.

– Размечтался! Ты нужен мне живым и здоровым, друг мой, – сказал Спагетти, засовывая Патрику в клюв столовую ложку. – На-ка, выпей.

Патрик покорно сглотнул – жидкость оказалась ужасно горькой, а потом сразу приторно сладкой. От нее стало тепло и приятно закружилось в голове. Додо огляделся.

– Где мы?

– У меня в гостях, – заверил его профессор. – Вернее, ты у себя дома. Теперь это и твое жилище. Вот тапочки и халат, душ – налево по коридору.

– То есть мы – уже наверху?! – испугался Патрик, забираясь под одеяло.

– Вот именно. И ничего страшного в этом нет, не так ли?

Додо закрыл глаза и прислушался к себе. Действительно, ничего страшного с ним, как будто, не происходило. Он снова открыл глаза и внимательно осмотрелся. Стол. Четыре стула. Ковер. Какая-то большая плоская штука на стене. И еще зеркальный шкаф, в нем пыльная посуда. У профессора было не очень уютно и не так чтобы чистенько. Зато стены не двигались и пол не шатался. Кажется, на двести пятидесятом этаже вполне можно жить и не бояться, что тебя сдует с дивана ветром и унесет в космос.

– Значит, ты меня усыпил, – догадался Патрик.

– Мне очень жаль. Но у меня не было другого выхода, – признался профессор. – Я не хотел тебя пугать, ведь ты и так уже был сильно напуган.

– Не делай так больше, – сказал Додо. – Пожалуйста, никогда.

– Обещаю, – кивнул профессор и дружески потрепал Патрика по крылу. – Слушай, а ты не голоден?

– Готов слопать тридцать фунтов апельсинов!

Кажется, все становилось на свои места. Профессор снова был самим собой – веселым любознательным джентльменом, а Патрик – собой, обычным маврикийским дронтом. Досадная неловкость между друзьями исчезла – словно ее не бывало.

На ужин действительно были апельсины. А еще кокосы, бананы, фиги, ананасы, манго – словом, все, что просто обожал Додо. И главное, за всем этим не пришлось отправляться в джунгли. Спагетти сбегал в супермаркет и все там купил, расплатившись кредитной карточкой.

На десерт они пили кофе с воздушной пеной, которую Спагетти взбил в специальной машинке, и говорили о будущем. По словам Теодора, оно было прекрасно. В особенности у Патрика – его ждали почет, слава и сказочное богатство. Патрик слушал друга, но не спешил его перебивать. Он погостит у профессора еще пару дней, а потом тихонько уйдет. Он, конечно, оставит на столе записку, в которой все объяснит. А пока…

Пока друзья наслаждались кофе и компанией друг друга. Уже глубоко за полночь они пошли спать – профессор к себе, а Додо – в кладовку, которую облюбовал еще днем.

Мадам Катапилла

На следующий день профессор рано ушел из дома – еще до восхода. Надо сказать, что солнце в Мегаполисе вставало довольно поздно. А встав, светило лениво, неярко и почти не грело. Поэтому горожане, которых Патрик рассматривал в то утро с балкона, попивая утренний чай, все поголовно были закутаны в пальто и шарфы. Патрик, привыкший к экваториальному климату со слабым ветром, малыми колебаниями температур и обильными осадками, зяб. Еще ему казалось странным, что в городе практически нет зелени и всего один канал, закутанный, как в пальто, в гранит. От этого, а еще из-за многочисленных туч Мегаполис казался сердитым и неприветливым.

Патрику совсем не хотелось выходить сегодня из дома. С утра он хорошенько прибрался в апартаментах: вымыл пол, вытер пыль и почистил ковер пылесосом, который Патрика прямо-таки поразил. Это было замечательное изобретение человечества! Ах, сколько еще прекрасных изобретений предстоит узнать Фицджеральду!

Он облюбовал плетеное кресло, притаившееся на балконе, а в кладовке нашел плед и подзорную трубу. Почти точь-в-точь как у него на «Моцарелле».

Сперва ему было страшно: сидеть на балконе, пусть даже в таком уютном кресле – это все равно, что висеть на веревочке между небом и землей. Но скоро Патрик привык и освоился. Додо разглядывал в трубу прохожих внизу и соседей из небоскреба напротив. Они были похожи на рыбок, которых Додо не раз наблюдал в кораллах, ныряя в маске с трубкой за жемчугом. Люди не замечали Патрика, занимаясь своими делами. Вот молодой атлет тягает штангу, стоя перед зеркалом. Ему нравится то, что он видит, и это придает ему сил. А вот пара, в