Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

– Согласен совершенно, – ответил Лисянский.

– Ну, за дело! – сказал Баранов.

Война и мир

За дело пора было приниматься уже хотя бы потому, что ситкинцы первыми начали боевые действия. Они подстерегали в лесу индейцев, сопровождавших Баранова, и, если тех было не много, нападали на них. Они обстреливали из-за куся в них кадьякцев. Ежедневно то там, то сям возникало по нескольку стычек. Сами по себе эти стычки большого значения не имели. Это была со стороны ситкинцев только проба сил, только подготовка. Они, несомненно, готовились к большому нападению.

– Ну нет, – сказал Баранов Лисянскому, – мы их нападения ждать не будем. Мы нападём первыми!

От захваченных в лесу пленных было известно, что армия ситкинцев состоит из восьмисот мужчин, подчинённых разным тайонам. Большинство воинов вооружено ружьями, остальные – луками и копьями. Есть у них и несколько пушек. В сущности, по числу людей и по количеству вооружения силы обеих сторон были почти равными.

Обдумывая план предстоящего нападения, Баранов и Лисянский прежде всего должны были решить, где нападать, в каком именно месте атаковать врага. Казалось, естественнее всего было попытаться вернуть Архангельскую крепость. Но по донесениям разведчиков получалось, что в этом нет никакого смысла. Архангельской крепости больше не существовало, осталось только место, где она прежде находилась. Деревянные стены её были сожжены, земляные насыпи срыты. Ситкинцев в ней не было, и они, безусловно, вовсе не собирались её защищать. Следовательно, захват её обгорелых развалин не принёс бы ровно никаких выгод.

Врага нужно было разбить там, где были сосредоточены его главные силы. А главные силы ситкинцев, безусловно, находились в большом, хорошо укреплённом селении за мысом. Правда, разведчики доносили, что дальше по побережью ситкинцы недавно построили новую крепость. Но Баранов считал, что своё селение они будут защищать гораздо упорнее, чем крепость, и потому решено было нанести удар по селению.

28 сентября флот Баранова снялся с места и двинулся в путь по заливу. Среди сотен байдар и лодок возвышались корабли Российско-Американской компании «Александр», «Екатерина» и «Ермак». Баранов шёл на «Ермаке». «Нева», двигавшаяся вместе со всем флотом, казалась исполином среди карликов. Как назло, ветра почти не было, и движение совершалось крайне медленно. Временами ветер пропадал совсем, и тогда гребные боты брали корабли на буксир и тащили их за собой. Весь день ушёл на то, чтобы пересечь залив и обогнуть мыс. Только к десяти часам вечера, когда уж совсем стемнело, корабли и байдары остановились против берега, где расположено было селение.

Высаживаться на берег было уже поздно. Ночь провели на воде. До рассвета из селения доносилось странное тягучее завывание. Это шаманы колдовством призывали духов на помощь своему племени.

Наконец встало солнце и озарило сосновые леса, снежные вершины гор и обнесённое деревянным палисадом селение на холме у воды. Лисянского удивила тишина этого утра. В селении всё было неподвижно. Да что они, спят там или умерли?

– Они ушли, – донесли кадьякцы, подходившие к самому берегу на своих лёгких байдарках. – Там никого нет.

Лисянский не сразу поверил этому известию. Он послал лейтенанта Арбузова посмотреть. Арбузов прошёл на боте вдоль берега от одного конца селения до другого. В селении никого не осталось.

Баранов приехал к Лисянскому посоветоваться. События развивались не совсем так, как они рассчитывали, – неприятель на этот раз уклонился от боя.

– Ну что ж, займём селение, – предложил Баранов.

И Лисянский с ним согласился.

Опасаясь засады, он приказал сделать несколько залпов из пушек «Невы» по зарослям кустарника, окружавшим селение. Пушки грянули, но в зарослях никто не обнаружился. Байдары, пироги, боты пристали к берегу, и в селение вступила вся разноплемённая рать.

Бревенчатые хижины индейцев, или, как их называли русские, бараборы, лепились по склону холма. Баранов поднялся на вершину холма и водрузил там флаг на высоком шесте. На берег перевезли шесть пушек и установили их так, чтобы они могли служить защитой и со стороны леса, и со стороны моря. Баранов решил, что именно здесь будет находиться новая русская крепость, которую он построит взамен сожжённой. Он придумал ей и название – Новоархангельская. В честь основания Новоархангельской крепости ровно в полдень был дан залп из всех орудий.

В бараборах обнаружили несколько стариков и старух, которых ситкинцы, уходя, не пожелали взять с собой. Старики прятались и были уверены, что их немедленно предадут смерти. Лисянский приказал их успокоить, обласкать и накормить. Поев, они повеселели и охотно отвечали на вопросы, которые Лисянский и Баранов задавали им с помощью переводчиков.

По их словам, ситкинцы ночью долго спорили, защищать ли им своё селение или не защищать. Более воинственные тайоны советовали защищать, а более миролюбивые считали, что селение нужно оставить и уйти в недавно построенную крепость, в которой обороняться удобнее, чем в селении.

– Если бы тайон Котлеан был здесь, – сказал один из стариков, – взяли бы верх те, которые считали, что нужно защищать селение, но так как тайона Котлеана не было, победило мнение тех, которые предлагали уйти в крепость.

– А где же тайон Котлеан? – спросил Баранов.

– Уехал.

– Давно?

– Дней пять назад.

– Куда же он поехал?

– Он отправился на пироге в бухту, где стоит сейчас американский корабль. До этой бухты два дня пути. Он повёз американцам бобровые шкуры, чтобы получить от них побольше пороха.

Справедливость всего, что сказал старик, подтвердилась в тот же день. Из-за лесистого островка посреди залива вынырнула длинная пирога с десятью гребцами. На корме её сидел тайон, голова которого была пышно украшена орлиными перьями. Пирога, видимо, направлялась к селению. Но, выскочив из-за острова, сидевшие в ней внезапно увидели стоявший перед селением флот. Пирога круто повернула и на всех вёслах понеслась обратно за островок.

Но было уже поздно. И пирогу, и сидевшего в ней тайона успели заметить на берегу.

– Котлеан! Там тайон Котлеан! – закричали индейцы, входившие в войско Баранова.

За пирогой погнался многовёсельный бот под начальством лейтенанта Арбузова. Желая обогнать своих преследователей, сидевшие в пироге несколько раз выстрелили по боту из ружей, но промахнулись. Тогда по приказанию Лисянского заговорили орудия «Невы». Лисянский вовсе не рассчитывал на попадание, он только хотел ядрами своих пушек задержать пирогу, заставить её изменить курс. Но неожиданно одно ядро попало прямо в пирогу.

Раздался оглушительный взрыв, от которого вздрогнул весь воздух над заливом. Всё заволокло чёрным дымом.

В пироге был порох, порох взорвался, и взрыв уничтожил пирогу.

Когда дым рассеялся, бот Арбузова на месте взрыва подобрал шестерых раненых и оглушённых индейцев. Котлеана между ними не было.

Взрыв, вероятно, не задел тайона Котлеана, сидевшего на корме, в самом конце. Оказавшись в воде, он поплыл, несмотря на то что вода в эти последние дни сентября была уже очень холодна. Плавал он, как рыба, и матросы с бота Арбузова заметили его только