Татарские народные сказки - Автор Неизвестен -- Народные сказки

уж и молоко у нее все вышло. Теперь она, конечно, совсем отчаялась. Думает: «Все, конец…» – а тут, глядь, река вроде вдалеке блеснула, кинулась она туда. Добежала кое-как. Течение сильное. Если попить – наклониться надо, значит, детишки выпадут, не попить – помирать здесь от жажды. «Ну ладно, – думает она. – Будь как будет, от дождя детишек прячут, от града – голову…» Вот наклонилась она к реке водицы хлебнуть, а оба детенка враз у нее из мешков и выпали. Ахнула она да обмерла, однако слышит вдруг голос откуда-то: «На, возьми своих детишек!» Сунула она сгоряча культи свои в воду, выдернула – глядь, и руки-то у нее отросли обе, и мальчонки оба тоже в руках, целехоньки. Оборотилась она в великой радости, чтоб, значит, поблагодарить того крикнувшего, ан нету никого сзади. Она теперь не знает опять, радоваться ей или же печалиться.

Напилась она из реки всласть, да и молоко у нее появилось, ребят, конечно, накормила. И пошла вдоль реки: мол, в крайнем случае от жажды не помру. Долгонько так пробиралась и вышла, наконец, к лесу неизвестному. А возле того леса стоит махонькая избушка. Там, оказалось, лесник живет со своей старухой. Вошла она, разрешения испросив, поздоровалась как следует, с почтением.

– Откудова ж ты, доченька? – спрашивают лесник со старухой.

Она им отвечает:

– Бабушка, деда, я издалека иду, заплутала вконец, собралась-то в лес по ягоды, а вот как оно обернулось…

И рассказывает им кой-чего из своей жизни.

Ну, денек-другой отдыхала у них. Потом говорит она деду с бабкой:

– Оставила бы я своих деток недели на две у вас да подалась бы куда ни то на заработки, если есть у вас на то согласие. Провианту бы прикупила да так чего по хозяйству, а за уход заплачу вам, даже не сомневайтесь.

У старика со старухой детей своих нету, они, конечно, с радостью согласны, хоть навсегда им детишков оставляй. Теперь, значит, ребята у стариков остались.

Ладно, на другой день отправилась она в один город. Там нанялась в работники к здешнему баю. Недели две проработала и говорит:

– Я бы, конечно, домой отправилась, коли вы мне заработанное отдадите.

Отдали ей заработанные деньги; пошла она и купила себе старенькую фуфайку, треух на голову, портки, ботинки – короче, всю мужскую одежонку, а на оставшуюся сумму отоварилась крупой манной для детвы да сахаром и другими гостинчиками разными для старичков. Вернулась она, значит, к лесу в избу, гостинцы им отдала. Ребята без нее не скучают, знай играют себе, возятся. Корова у старичков справная, молока вдосталь. Оттого и старик со старухой, конечно, утвердились в мысли, что хорошо бы, коли она им деток насовсем оставит. Так и предложили ей: ты, мол, деток можешь нам оставить, раз они тебе без надобности. Она, однако, не соглашается.

– Это еще, – говорит, – как сказать, вы тут присматривайте пока за ними.

Дед с бабкой, конечно, и этому рады.

Она опять собралась и пошла теперь искать свой город, откуда сама родом. Ну, нашла-таки после долгих хождений. И двинулась прямиком к своим бывшим соседям. Поклонилась им и говорит:

– Хочу в работники наняться. Не подскажете, люди добрые, кому здесь работник нужен?

Соседи на братца ее указывают: вон, мол, этот человек вчерась дворника своего уволил, ему непременно работник нужен.

Она в мужской одежде ладно выглядит, справный такой, подтянутый вьюноша. Кликнули братца. Входит он, разговор начинается.

– Сколько в месяц просишь?

– Сколько дворникам положено, на то и я согласный.

Он говорит:

– Пошли, когда этак, будешь стараться, прибавка выйдет.

Сговорились, конечно.

Начала она работать, не ленится нисколь, старается угодить хозяину. Когда перерыв с работой, опять-таки хозяину всякие истории рассказывает жизненные; хозяину, конечно, страсть как нравится их слушать, только подавай. Много ли, мало ли времени прошло, а только едет ее давешний муж с совета падишахов домой и останавливается на постой у братца. Работник его, конечно, узнает – падишахова сына то есть, а сама называется мужским именем, какое впопыхах придумала. Берет она его коня под уздцы, ведет в стойло, корм задает. Падишахов сын входит в дом. Ему стол накрывают, на почетное место сажают.

Падишахов сын раскрывает свой чемодан, достает оттуда напитки разные да закуски редкие, на стол все ставит и зовет:

– Ну, хозяин, давай садись.

Хозяин, конечно, мнется: ему еще с таким высшим начальством гулять не приходилось, робеет хозяин. Падишахов сын тоже томится: у него печаль острая – жена щенят родила.

Хозяин говорит:

– Благодарствую, а только я не сяду.

Падишахов сын на это отвечает:

– Мне одному гулять не с руки, давай садись рядком, потолкуем ладком, расскажи мне, чего ты в жизни интересного повидал.

Хочется ему свою тоску развеять.

Хозяин говорит:

– А вот есть у меня работничек, такой ушлый: начнет рассказывать – обо всем забудешь.

Идет и зовет работника. Работник входит и встает у притолоки – дальше ни шагу.

– Хозяин, чего прикажешь?

Падишахов сын говорит:

– А ну-ка, поди сюда.

Работник отказывается:

– Нет, я туда не пойду.

Падишахов сын говорит:

– Пойди-ка, поди сюда.

Работник отвечает:

– Да мне завтра чуть свет на работу, не пойду я туды…

Однако после долгих уговоров садится она с ними за стол.

Падишахов сын просит:

– Давай рассказывай, что знаешь, чего в жизни повидал…

Она свое:

– Всю жизнь в работниках провел, ничего интересного вам доложить не могу.

Ей говорят:

– Давай, давай, что знаешь, о том и поведай, мы непривередливые.

Она согласилась:

– Ну ладно, только с одним условием. Если кто ни то перебьет меня во время рассказа, с того сто рублей. Если в другой раз перебьет – двести рублей на бочку, а в третий раз – и все триста. Коли согласны на мое условие, тогда давайте договор подпишем и рассказывать начну.

Те, конечно, остолбенели: мол, что за история такая дорогостоящая? Однако и то подумали: кому же перебивать понадобится? Недоразумение!

Говорят они тогда:

– Давай подпишем, – и подписывают договор, потом падишахов сын достает свою печать, скрепляют договор печатью.

Работник теперь приступает к рассказу:

– В одном маленьком городишке жили-были муж да жена. И было у них двое детей, сын и дочка. Разницы в годах было промеж ними в три года. Как-то заболели враз и муж и жена тифом да и померли в одночасье. Отец, перед тем как умереть, завещал сыну: ты, мол, сестричку не обижай, ты ей и за отца, и за мать, и за брата старшего остаешься.

Вот подросли теперь сироты, брату семнадцать стукнуло. Оженили его. Девку из хорошей семьи взяли. Брат, однако, сестру пуще жены любит, по-родственному