Татарские народные сказки - Автор Неизвестен -- Народные сказки

Тут джигит и вставляет:

– Я вот повез товару на грош, а выгадал такой барыш – не сочтешь.

Опешили баи, спрашивают:

– Где твой товар, джигит?

– А вот подо мною лежит, – отвечает тот, – двести кирпичей!

На это баи-торговцы так и зашлись смехом. Хохочут, за животы держатся. А один прямо-таки покатывается.

– Вот чурбан, – говорит, – нашел чем хвастать. Да я бы твой товар и возить не стал, а в море выбросил.

– Если ты такой богатый, – отвечает джигит, – тогда выбрасывай.

– У меня и кошелек-то не похудеет от твоих кирпичей, – не унимается бай и начинает по одному выбрасывать кирпичи в море.

Вот он, скажу я вам, уже сто кирпичей выбросил и берется за сто первый… Но тут джигит его останавливает:

– Не спеши, бай, – говорит, – расплатись-ка вначале за тот убыток, который ты мне причинил.

Перестали баи смеяться, разломили кирпич да так и ахнули – сверкают вкрапленные в него драгоценные рубины, алмазы, изумруды невиданной красоты! Пришлось баю расстаться не только с кошельком, но и с целым состоянием, которого едва хватило, чтобы расплатиться за один кирпич.

Вот так, благодаря своей ловкости, наш бедный джигит проучил насмешника-бая и привез домой сокровища, сделавшие его богаче своих соседей.

Находчивый Шомбай

Понадобился одному баю работник. Пошел он в поисках в соседнюю деревню. Видит, стоит джигит, ворота подпирает.

– Друг, – кличет бай, – есть тут у вас человек, который в работники б пошел?

– Отчего же нет? Нас вот, к примеру сказать, трое братьев. Я сам могу в работники пойти. Только опять же плата какова?

Бай говорит:

– Плата такова: за домом у меня черемуха растет, ежели сядет на нее соловей, запоет свои песни, – двести рублей тебе. Но, однако, ни при каком разе не обижаться. Обидишься, заропщешь – двести рублей с тебя.

На том поладили и поехали в хозяйство бая. Ночь переночевали и с зарей взялись молотить горох. Байская жена тут же, рядом, тоже молотит. «Неплохо я пристроился, – смекает работник. – Хозяева наравне со мной спины гнут». Намолотили они две раскладки.

Наступило полуденное время. Жена бая ушла готовить обед. Вскорости кликнула:

– Идите к столу!

Вошел работник в дом, глазам своим не верит: стол ломится от еды, вкусной да сытной. «Э-э, – говорит он себе, – да тут совсем хорошо!»

Тем временем в закутке за занавеской младенец запищал-заплакал.

Бай говорит работнику:

– Думается мне, ты еще руки не помыл, возьми дите, выведи во двор.

Взял работник малютку. Держит, держит, а тот все сидит и сидит. Долго он держал малютку во дворе, а когда вернулся в дом – стол пуст-пустехонек. Удивился работник, расстроился, и расстройство это на лице его обнаружилось.

Бай тут как тут:

– Ай, да никак обиделся ты, зароптал?

– Как же тут не зароптать, я же на равных с вами работал!

– Уговор помнишь – не роптать? Гони двести рублей и убирайся домой!

Джигит вернулся несолоно хлебавши.

А их, братьев-то, трое было.

– Чего так быстро вернулся? – спрашивают братья старшего.

– Я уже с усами, теперь идите сами, – ответствовал старший брат.

Пошел средний брат и тоже вернулся облапошенный.

Остался младший брат – Шомбай. Собрался было он идти к баю, как тот сам заявился в деревню.

– Есть тут у вас кто, который в работники бы нанялся?

Шомбай и говорит:

– Была бы плата хороша, сам готов пойти.

– Плата, дружок, – поясняет бай, – от соловьиного пения. Ежели ты в рубашке родился и счастье всегда при тебе, он, соловушка, и через день запоет, но, однако, в худшем разе уж через месяц, не более.

– Двести рублей в месяц – большие деньги, – говорит Шомбай. – Согласен я.

Поехали они. Намолотили две раскладки гороха. Когда за третью принялись, бай говорит жене:

– Ты в дом ступай, обед нам готовь, вкусный да сытный.

Пошла жена, приготовила обед, кличет к столу.

Вошел Шомбай в дом, глазам своим не верит: стол ломится от еды изобильной. «Ну и дураки же мои старшие, – думает он, глядя на стол, – от такой жизни сбежали».

Собрался он было во двор руки помыть, как младенец в закутке за пологом запищал-заплакал.

Бай и говорит:

– Дружок, ты навроде руки еще не успел помыть. Вынеси наше дите во двор.

Вынес Шомбай младенца, держит-подержит. Долго держал, надоело ему это.

– Нет, – говорит Шомбай, – таким манером двух братьев моих облапошили. Оставайся здесь хоть до вечера!

Усадил он байского наследника на травку, стоит ждет, что дальше будет. Заплакал наследник. Выбежали из дома отец с матерью – оба два. Выбежали и глаза вытаращили, слова сказать не могут.

– Чего вы таращитесь, никак онемели? – спрашивает Шомбай.

– Дите плачет, уж не побил ли его?

– Побил, не побил, вам-то что?

– Как что? Жалко же!

– А-а, вы ропщете, гоните сюда двести рублей!

Ладно. Стали муж да жена совет держать промеж себя: как быть с работником, как от него избавиться?

Жена говорит:

– Надо его заставить землю вспахать – нетронутую, непаханую. Дать ему двух лошадей – пускай пашет. Да и земли кусок дать побольше. Надоест ему пахать, бросит лошадей и уйдет.

Послушался бай своей жены, говорит работнику:

– Эй, дружок, не вспахать ли нам землю залежную под лен-ленок?

– Отчего не вспахать, вспашем, – отвечает работник.

Запрягли двух самых ярых лошадей и отправились пахать самую что ни на есть тяжелую землю. Отмерил бай десять саженей в ширину, шестьдесят в длину и говорит:

– Вспаши, взборони – и чтобы к вечеру было готово. Приеду проверю!

Ладно. Только бай уехал, Шомбай лошадей прирезал, а шкуры развесил на сучьях – просушить. Лежит на травке, на небушко глядит.

Приехал бай, увидел шкуры на сучьях, остолбенел.

– Чего же ты наделал, работничек? – только и смог вымолвить.

– То и сделал, что видишь, – отвечает Шомбай. – Или ты в обиде?

– Как же не в обиде быть-то!

– А ну гони сюда двести рублей!

Опять совет держат промеж себя муж да жена. И вспомнили они: в сорока пяти верстах есть мельница. Див ее поставил, там и живет. Никто на эту мельницу не ездит: боятся дива. Порешили послать работника на эту мельницу с полной подводой мешков с пшеницей. Так они сказали Шомбаю, а сами вместо пшенички набили мешки половой. Покидал Шомбай мешки на телегу и еще до полуночи привез на мельницу.

Привез и зычно крикнул:

– Эй, мельник, вылазь. Мели сей же час, тороплюсь!

Мельником на мельнице служил сын старого дива. Возник он откуда-то враз, сунулся к мешкам. Посмотрел, а в них не зерно – полова. И подумалось молодому диву: «А с каким таким подвохом приехал к нам этот молодец?» Подумать подумал, однако