Дядушкин дом - Олеся Беленикина

По периметру кабинета стояли шкафы с книгами и диковинными артефактами с раскопок.

У большого окна, напротив двери, располагался стол, заваленный стопками бумаг. Над этим столом и склонился Андрей Евгеньевич. Он отчаянно, изо всех сил тянул листы на себя. Но ничего у археолога не выходило. Потому что с другой стороны в них перепончатыми лапами вцепился бобр. Бумаги помялись, тут и там виднелись царапины и даже, кажется, укусы: зверь не стеснялся демонстрировать четыре передних торчащих зуба. Они, как маленький капкан, хватали всё, что встречалось на пути, и тут же превращали в мелкие ошмётки. Видимо, эти бумаги оказались слишком ценными для Дядушки, и их превращение в бобровые щепки не допускалось.

– Ерёма, немедленно отпусти! – Андрей Евгеньевич стремился вырвать документы из хватких лап.

– У-у-у-у! – недовольно кричал бобр по имени Ерёма и клацал зубами.

Дядушка упёрся одной ногой в стол и принялся тянуть сильнее. Бобр замолотил широким плоским хвостом, раскидав лежащие рядом листы.

– Что тут происходит? – выпалил Захар.

Дядушка обернулся:

– Племяш, Ерёма проказничает. Вцепился в документы – не отдаёт. То ли для хатки понадобились, то ли сжевать хочет.

– Почему именно эти документы? – удивился Захар, рассматривая бобра. – Чем ему другие бумаги для хатки не угодили?

– Ты серьёзно именно сейчас это хочешь выяснить? – бросил Дядушка. С его лба, пересечённого глубокими полосками – будто кто-то фломастером нарисовал, – скатилась капелька пота.

Захар опомнился. Подскочил к Андрею Евгеньевичу, схватил за талию и потянул.

Бобр Ерёма недовольно защёлкал зубами.

– Дядушка, а бумаги-то важные?

Андрей Евгеньевич посмотрел на племянника через плечо и сквозь сжатые от натуги зубы проговорил:

– Вся презентация тут!

– Не, из презентации хатку точно не стоит строить, – замотал русой головой Захар.

Он обошёл стол, осмотрел молотящий по нему бобриный хвост – Захар никогда не видел их так близко – и вцепился в Ерёму.

Ерёма от неожиданности разжал лапы и заголосил. Захар держал его на вытянутых руках, пока Дядушка стремительно собирал помятые бумаги и запихивал в старый потрескавшийся портфель. Недовольный зверь продолжал орудовать плоским хвостом. На этот раз он бил не столешницу, а Захара.

Бобр оказался слишком тяжёлым для тени. Захар не смог бы долго его держать. Ерёма сразу почувствовал, когда хватка ослабла. Вывернулся, вцепился передними зубами в палец и с удовольствием куснул.

Захар закричал от боли и разжал руки. Ерёма, голося на всю округу, скрылся из кабинета.

– Он меня укусил! – Захар продемонстрировал Дядушке палец в кровавых подтёках и со следами зубов.

Андрей Евгеньевич наконец разобрался с бумагами и подскочил к племяннику.

– Вот так племяш, вот молодец! Как мне помог! Ерёма колготился[6], мешал постоянно. Потом как сцапал документы! Я и глазом моргнуть не успел! – Дядушка тараторил и с интересом рассматривал покалеченный палец Захара. – Давно не видел, чтобы кто-то тень ухватил. А Ерёма ещё и укусил! Глаза Андрея Евгеньевича светились от восторга. Он повертел руку племянника, поднёс к свету, даже понюхал.

– От Валерия Михайловича знаю про людей, способных тени трогать. Но ты его ещё и поднял… Это рекорд Костёнок! Тебя в эти самые… в «Гиннессы» надо!

– Дядушка, мне же больно! Перевязать надо, продезинфицировать. Может, уколы какие. У вас в Костёнках есть уколы от бешенства?

Андрей Евгеньевич замотал головой:

– Не, племяш. В наших тягулях[7] нет. Это в город, в больницу надо.

Захар даже не стал спрашивать, что такое «тягули». Просто предложил поехать в больницу.

– И что ты им скажешь? Что тебя тень бобра из лабиринта укусила?

– Укус-то настоящий! – Захар ткнул истерзанным пальцем прямо в нос Дядушки. – И Ерёма этот явно бешеный.

– Не бешеный он. Обычный теневой бобр. Музейный.

– В Костёнках даже леса нет. Из чего он хатки строит? И где?

Андрей Евгеньевич округлил глаза и махнул рукой на кабинет – мол, вот они, его стройматериалы. Все тут. Бумаги да канцтовары.

– И что этот «музейный» здесь делает?

– Опять расчтокался! Не знаю! Сколько работаю, столько он по коридорам насается[8]. Встретишь – спроси у Ерёмы зачем. Пальцы только спрячь сначала. Пойдём лучше к Валерию Михайловичу заглянем. Спросим, что с укусом делать.

– Ну да, музейный сторож, конечно, знает всё про укусы…

– Этот сторож знает! Он тоже раньше умел тени трогать. Очень давно. Только, насколько мне известно, его никто не кусал.

Дядушка запихнул под мышку портфель и потащил Захара из кабинета.

– Может, не надо к сторожу? Само пройдёт?

– Может, и пройдёт. А может, в бобра превратишься. Иди давай.

Андрей Евгеньевич закрыл кабинет на ключ, предварительно проверив, не пробрался ли Ерёма обратно. Но бобра нигде видно не было. Дядушка посмотрел на племянника: Захар всё ещё стоял с вытянутой рукой и обеспокоенно рассматривал палец.

– Больно?

Захар сморщился и кивнул.

– Не дрейфь, исправим. И это, Захарка, – спасибо за помощь! – Дядушка ласково похлопал по портфелю.

15. Безвременье

Валерий Михайлович энтузиазма Дядушки не разделил. Повертел палец так и сяк. Неодобрительно поцокал языком. И настоял на поездке в город.

– Евгенич, к врачу. К врачу сейчас же! Укус всамделишный.

Позвонил куда-то, и вскоре к дверям музея подъехал старый грузовик. Захару он напомнил машинку из детства. Маленьким Захар катал его на верёвочке и заполнял песком. Грузовик кренился от тяжести, краска с боков постепенно слезала. А потом папа и вовсе наступил на него: проехал пару метров по коридору, как на роликах. После этого игрушка распалась на составляющие, будто картонный коробок. Такой разваленный «коробок» возле музея и оказался.

– Мы точно на нём доедем? – с сомнением спросил Захар.

– Домчим с ветерком. Даже не заметишь, – уверил водитель.

– Что за сборище на лобном месте? – послышалось сбоку от машины.

С задней её стороны показался уже знакомый Захару мужчина – житель скособоченного домишки.

– Здоровы были, сосед, – поздоровался Андрей Евгеньевич и пожал мужчине руку. – Захарка пострадал в бою. Грудью защищал разработки. – Дядушка любовно потряс портфель. – Но всё тут. В целости и сохранности. Домой заберу от греха подальше, чтобы Ерёма не нашалопутничал[9]. А ближе к ночи в музей вернусь. Тут и без бумаг есть чем заняться. До утра дел хватит.

Сосед смерил Захара оценивающим взглядом и ухмыльнулся:

– Ну-ну, уважаю.

Махнул рукой и направился по дороге вдоль музейной ограды.

– Евгенич, ты бы не откровенничал так про бумажки, – сказал водитель, когда Захар и Дядушка сидели в кабине грузовика.

Андрей Евгеньевич недоуменно посмотрел на собеседника.

– Не все сыты костями, как ты. Некоторые и мясо поесть любят.

– Брось, я соседа всю жизнь знаю. Что мне от него скрывать?

Водитель неопределённо пожал плечами.

Вечером Андрей Евгеньевич