Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

Рутерфорда и Джека Маллона разбудили рано утром. Взяв котелок и корзины с мясом, они вышли на улицу. Воины Эмаи тотчас же окружили их и вывели за частокол. Там они увидели Джефферсона. Он стоял один, угрюмый, молчаливый, держа под мышкой свою корзину с мясом. Джона Смита рядом с ними не было.

– Где Смит? – встревоженно спросил Рутерфорд, подбегая к Джефферсону.

– Не знаю. Его увели, – ответил Джефферсон равнодушно.

Рутерфорд схватил Джефферсона за плечи и сильно встряхнул его.

– Как не знаешь? Куда увели?! – закричал он.

Но Джефферсон взглянул на товарища спокойным невидящим взором и ничего не сказал.

Рутерфорд понял: Эмаи подарил Джона Смита Патаму.

Переход в этот день был особенно труден. Тропинка шла всё время в гору. Разлука с товарищами привела Рутерфорда и Джека Маллона в отчаяние. Чего им ждать, на что надеяться? Что могут они сделать в одиночку, разбросанные по всей стране?

Рутерфорда давно уже беспокоил Джефферсон. В его молчании, в его ответах невпопад было что-то странное. Теперь он вдруг изменил своей обычной молчаливости и стал бормотать себе тихо под нос. Рутерфорд прислушался к этому бормотанию и с удивлением заметил, что Джефферсон произносит совершенно бессмысленный набор слов. Редко-редко он отвечал на вопросы товарищей. Большей частью он просто не слышал, что ему говорят, и продолжал бормотать.

На следующее утро пришлось расстаться и с беднягой Джефферсоном. Его оставил себе вождь Вана, в деревне которого они провели вторую ночь своего печального путешествия. Эмаи, казалось, расплачивался пленниками за ночлег. Разлука моряков с Джефферсоном не обставлялась такими предосторожностями, как разлука с Томпсоном и Смитом. Пленников теперь так мало, что Эмаи не опасался их и прямо объявил о предстоящей разлуке. Таким образом Рутерфорд и Джек Маллон получили возможность проститься с Джефферсоном.

– Прощай, Джефферсон, – сказал Джек Маллон и заплакал.

– Прощай, старый приятель, – сказал Рутерфорд, хлопая Джефферсона по плечу.

Но Джефферсон не сказал ни слова. Он равнодушно пожал руку друзьям и даже не обернулся, когда воины Вана повели его в хижину своего начальника.

– Он уже, кажется, перестал понимать, что происходит, – печально промолвил Рутерфорд, глядя вслед уходящему Джефферсону.

У Эмаи из шестерых пленников осталось только двое – Рутерфорд и Джек Маллон.

Эмаи прибывает домой

Третий день пути был самый трудный. Горные речки то и дело пересекали им дорогу. Их переходили вброд, по горло в ледяной воде. Камни вырывались из-под ног и с грохотом исчезали в глубоких ущельях. Даже могучие плечи Рутерфорда устали тащить тяжёлый котёл. А Джек Маллон совсем изнемог и громко жаловался на свою судьбу.

– Я уверен, что и нас разлучат с тобой, – причитал он. – А что я буду делать один? Я сойду с ума от ужаса. Ты, Рутерфорд, силён и хитёр. Ты умеешь с ними ладить. А меня убьют через час после того, как я расстанусь с тобой…

Рутерфорд и сам боялся, что ему придётся расстаться с Джеком Маллоном. Он подозвал к себе Эшу и тихонько спросил её, не собирается ли Эмаи подарить их кому-нибудь, как он подарил остальных.

– Нет, – ответила девушка, – отец вас никому не подарит. Он говорил, что оставит себе самого сильного и самого молодого. Белому мальчику, которого ты ведёшь с собой, отец будет давать очень много еды, чтобы он поскорее вырос и стал таким же большим и красивым, как и ты.

Эти слова успокоили Рутерфорда и утешили Джека Маллона.

– Быть может, нам когда-нибудь удастся бежать отсюда, – мечтательно произнёс Джек Маллон. – Я вернусь в Дублин, к маме…

– Для того чтобы бежать, нам нужно жить на морском берегу, – ответил Рутерфорд, – а если мы убежим сейчас, с нами будет то же, что с Джоном Уотсоном, или ещё хуже. Пока мы должны добиваться только одного: чтобы островитяне вполне нам доверяли и позволили нам ходить всюду, где вздумается. Но до этого ещё очень далеко.

После многочасовой ходьбы без единого привала пленники заметили на дальнем холме большую деревню. Узнав, что это деревня Эмаи, Рутерфорд и Джек Маллон облегчённо вздохнули – значит, скоро конец этому утомительному путешествию и можно будет отдохнуть. Впрочем, деревня была ещё очень далеко, и, прежде чем достичь её, нужно было перебраться через две реки.

Первая река оказалась очень мелкой, и отряд перешёл её с лёгкостью, не замочив даже колен. На другой стороне лес был выкорчеван, и пленники увидели большое поле, засаженное репой, капустой, дынями, тыквами и какими-то незнакомыми им овощами.

На поле работало несколько женщин. Они разрыхляли кольями и каменными мотыгами землю для нового посева. Кол плохо приспособлен для копания земли, но лопат новозеландцы не знали. В Новой Зеландии все полевые работы лежали на женщинах, и Рутерфорд подивился, что им удалось такими неуклюжими орудиями взрыхлить такое большое поле.

Увидев приближающийся отряд, женщины издали прокричали своё обычное «айр-маре» и бросились со всех ног бежать в деревню, чтобы первыми принести радостную весть.

Следующая река, которая пересекала им путь перед самой деревней, оказалась широкой и глубокой. Рутерфорд впервые видел в Новой Зеландии такую большую реку. Как он впоследствии узнал, она называлась Вайкато. Через все прежние речонки они переходили вброд, но через Вайкато вброд перейти было невозможно. Из деревни им прислали несколько пирог. Пироги эти были вырублены из сосновых брёвен и украшены сложной резьбой. К носу самой большой пироги была прикреплена на палке отрубленная женская голова, совершенно высохшая, с развевающимися по ветру волосами. В эту страшную пирогу сел Эмаи. Его спутники расселись по остальным пирогам, и флотилия на всех вёслах понеслась к противоположному берегу реки.

Пироги пристали к подножию холма, на вершине которого находилась деревня. Видно было, что спутники Эмаи очень стосковались по родному дому, потому что они стремительно выскочили из пирог и, несмотря на усталость, со всех ног пустились бежать вверх. Особенно быстро бежала Эшу. Она опередила мужчин и первая достигла родного частокола.

Исступлённо завывающая толпа вышла им навстречу. Женщины в знак приветствия махали в воздухе циновками. Мужчины разрывали себе ногтями и камешками кожу на лице. Впереди всех встречающих стояла сгорбленная, сморщенная старуха. Седые волосы на её голове были так редки, что сквозь них проглядывал коричневый круглый череп. Во рту у неё не было ни одного зуба. Она шла, опираясь на сучковатую палку, и злобно глядела по сторонам. Эта старуха показалась пленникам отвратительной.

Но именно к ней раньше всего подбежала Эшу. Она долго тёрла свой маленький носик о крючковатый нос старой ведьмы. Потом к старухе подошёл Эмаи и тоже долго тёрся о неё носом. У отца и дочери был счастливый, довольный вид. Да и немудрено – ведь эта отвратительная старуха была матерью Эмаи и бабушкой Эшу.

В первую минуту все так радовались своему возвращению домой, что совсем позабыли о