За стеклом - Ольга Владимировна Королёва

Бабушка даже закашлялась.

– Ах, батюшки, прямо на скатерть! – Она суетливо попыталась вытереть капли салфеткой, только сильнее пачкая полотно. – Вот отец твой тоже лодырь был, не хотел учиться, всё только б бегать да ерундой заниматься. Тоже как скажет что, так хоть стой, хоть падай. Я и матери твоей говорила: зачем с ним связалась? А теперь что? Теперь вот так вот всё… Ешь давай.

Но Лиана мужественно продолжала, не желая снова замолкать и давиться словами:

– Но тогда бы и меня не было, если бы они друг с другом не встретились. Выходит, ты мне не рада. – Бабушка попыталась было что-то возразить, но Лиана её перебила: – Это для тебя он лодырь и недостойный человек. А для меня – мой папа. И другого у меня не будет. И меня другой не будет. И когда ты говоришь про него плохо, ты и про меня говоришь плохо. Потому что он – часть меня. Спасибо, я наелась.

Лиана поднялась из-за стола и, помешкав секунду, сделала то, что так давно хотела: бросила ложку прямо в тарелку. Раздался звон стекла, борщ брызнул во все стороны, заливая красным белоснежную бабушкину скатерть. Тарелка выдержала удар, не разбилась – капустка, которую бабушка щедро добавляла в блюдо, смягчила удар.

– Лиана! – возмущённо и слегка испуганно вскрикнула бабушка.

Но Лиана уже надевала кроссовки в коридоре. Она испытывала небывалое удовольствие от своего хулиганского поступка. Удовольствие – и немного вину.

Бабушка продолжала кричать ей вслед, пытаясь салфетками промокнуть скатерть:

– Это психологи твои тебя против бабушки настроили! Лёва! – обратилась она к дедушке. – Ну, а ты что молчишь сидишь?!

Дедушка грустно посмотрел на жену. Потом положил ложку и тихо, но твёрдо сказал:

– Ты сама её против себя настраиваешь. Без психологов.

Бабушка даже присела под его взглядом, разом остановив поток ругани. Дедушка же поднялся и вышел проводить внучку. Лиана с тревогой посмотрела на него, ожидая продолжения конфликта. Но дедушка вдруг крепко обнял её и тихо сказал:

– Бабуля у нас раздражительная. Но мы тебя очень любим. Я тебя всегда жду. Как только захочешь – приходи. Поняла?

Лиана кивнула, прижавшись к родному плечу. Дедушка с нежностью погладил рукой её волосы. Наверное, впервые в жизни.

Домой Лиана вернулась грустная и подавленная. Ощущение триумфа сменилось горечью – на самом деле ей не хотелось обижать бабушку. Даже скатерть стало жаль.

Мама выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем:

– Что-то ты рано. Я жаркое делаю. Есть хочешь? Хотя от бабушки голодной не уйдёшь. Как там они? Про меня спрашивали? Что ты сказала?

– Сказала, что ты работаешь, – пробурчала Лиана. Ей не нравилось врать. – Не понимаю, почему просто не сказать им, что ты не хочешь приходить?

– Потому что бабушка обидится. И будет выносить мне мозг.

– А так она выносит его мне. – Лиана небрежно бросила куртку на скамейку в коридоре и направилась в свою комнату, чтобы переодеться.

– Лиана! – крикнула ей в спину мама, качая головой и пристраивая куртку на вешалку. – Сколько можно раскидывать вещи? Сто раз просила класть всё на свои места. Не знаю, что за муха тебя укусила, но необязательно портить настроение всем вокруг, если у тебя оно плохое. Ой!

Мама побежала на кухню, переживая, как бы жаркое не подгорело. Она убавила интенсивность огня и стала помешивать в кастрюле. Лиана села за стол позади неё.

– Мы с бабушкой поссорились, – сказала Лиана спокойно.

– Ой! – снова ойкнула мама и опустилась на стул напротив дочери. Выглядела мама очень встревоженно. – Почему? Что ты ей сказала? Сейчас начнёт мне звонить, высказывать…

Лиана почувствовала поднимающуюся волну гнева. Хотелось топать ногами и кричать, что это вовсе не она, а бабушка виновата. Девочка сделала несколько глубоких вдохов:

– Она разозлилась из-за моих оценок…

– Лиана, ну зачем ты ей сказала? Можно же было немного приукрасить или уйти от ответа.

– И ещё она стала говорить гадости про папу, – продолжила девочка, игнорируя слова мамы.

Мама стала собирать несуществующие крошки со стола, и было видно, что она вот-вот заплачет.

– Бывает так, – сказала мама через некоторое время, – бывает, люди не могут найти общий язык. У бабушки с папой так и было.

– Это неважно. – Лиана на мгновение задумалась и всё же решилась: – Лучше расскажи, как вы познакомились с папой.

– О. – Мама резко встала и подошла к кастрюле. – Это… не хочется говорить о нём. У меня было такое прекрасное настроение… Совсем не собиралась плакать сегодня… Будешь жаркое? Или давай суп налью, рассольник. Ты же любишь.

– Я не хочу есть, мам. Не корми меня. Поговори со мной.

– Лиана, хватит, – сказала мама, и голос её прозвучал так слабо. – Ты же никогда не вела себя так… настойчиво. Что с тобой происходит?

– Я хочу услышать о папе. Ты не говоришь со мной о нём, ты…

– Потому что я не могу! – вдруг закричала мама. Лиана вздрогнула от неожиданности. – Потому что мне больно говорить о нём, неужели ты не понимаешь!

В кухне повисла тишина. Казалось, что даже на улице всё смолкло. Мама продолжала помешивать в кастрюле, вытирая слёзы. Она вся сжалась и съёжилась, будто закрываясь от удара.

Лиана сглотнула и заставила себя произнести:

– А мне больно о нём молчать. Как будто его не было.

Она встала из-за стола и ушла в свою комнату. В спальне Лиана бросилась на кровать, уткнулась в подушку лицом и заплакала. Теперь она часто плакала. Будто внутри открылся кран, и слёзы всё текли и текли. Кира говорила, что так и будет: если горе долго удерживалось внутри, ему понадобится время, чтобы пролиться наружу. Ей больше не было стыдно плакать, но по привычке хотелось делать это украдкой.

Скрипнул пол: Лиана замерла, почувствовав, как мама села на кровать. Казалось, молчание длится бесконечно, но в реальности прошла лишь пара минут. Затем мама тихо заговорила:

– Мы вместе в институте учились. Как-то в столовой я купила булочку с сахарной пудрой, ужасная еда, но… мне нравилась. Предвкушала, как есть её буду. И вдруг лохматая голова над рукой наклоняется и облизывает всю пудру. Папа твой сказал потом, что не знал, как познакомиться, и ничего лучше не придумал. Дурак. – Мама тихо рассмеялась, Лиана тоже улыбнулась, представив эту сцену. – Я так оторопела, что даже разозлиться не смогла. Он всегда мог поразить чем-то таким забавным и неожиданным… даже годы спустя. Я думала, не смогу о нём говорить. А вот говорю, и как будто легче.

– Я бы хотела говорить