С любовью из «Книжного» - Ольга Попова

– Не знаю, что ты там делала, и знать не хочу. Но с сегодняшнего дня – никаких книжных. И если снова не будешь брать трубку – останешься без телефона, раз он тебе не нужен, – с этими словами она захлопнула за собой дверь, давая понять, что разговор окончен.

Я рухнула лицом в подушки. Меня снова затрясло от рыданий.

Только не книжный.

Только не он.

12 ноября

К счастью, в школу тоже идти не пришлось.

В тот же вечер у меня поднялась температура тридцать девять, которая держалась вплоть до выходных. В полубреду мне снился магазин: я расставляла книги, но они с грохотом падали со всех стеллажей на пол. В слезах я пробовала снова, и всякий раз книги оказывались на полу и словно громко смеялись над моим бессилием. Я просыпалась будто после кошмара – постель была мокрой и липкой, от жара мне становилось трудно дышать. Тогда я сбрасывала одеяло и долгое время стояла у окна, открыв его настежь, вдыхая морозный воздух.

Снег шёл без остановки всю неделю, за окном выросли сугробы, и стало ясно: зима пришла окончательно. Обычно я не радовалась её раннему приходу, но теперь снег казался почти спасением, будто он спрятал под собой всё, что случилось в ненавистный понедельник.

Юля заверяла, будто разговоры в школе улеглись, а кто-то даже написал мне в личку, что сочувствует. Я сомневалась в сочувствии одноклассников.

Возвращаться в школу совсем не хотелось. Наступила суббота, и, если бы мама в порыве гнева не запретила мне появляться в магазине, я бы наверняка уже была там. Но её голос в голове упрямо повторял: «Больше никаких книжных». Впервые я обиделась на маму так сильно, что перестала разговаривать с ней. Она, не разобравшись, лишила меня единственного, чем я сейчас дорожила, – моего маленького светлого мира, где я чувствовала себя хорошо, где не боялась быть собой. Я больше не пыталась объяснить маме, что на самом деле случилось в тот день.

Она не выслушала сразу, вряд ли послушает теперь.

Так что я просто валялась в кровати, планируя весь день бездумно листать ленту. Однако у жизни были другие планы. На экране сверху появилось сообщение от Вани. Я вздрогнула. Он нечасто писал мне, тем более первым.

Ваня спросил, приду ли я сегодня в книжный. Моё сердце сжалось от тоски. Не приду. Ни сегодня, ни завтра, и даже на открытие мама наверняка меня не пустит. Но я не стала об этом писать. Я ответила коротко: «Привет, у меня температура, так что в эти выходные не жди».

Пока Ваня набирал ответ, я уже представила, как он желает мне скорейшего выздоровления, шлёт смайлики с пилюлями и советует побольше отдыхать, но вместо этого он задал вопрос: «Можно к тебе вечером заехать?»

Вечером?

Ко мне?

Заехать?

Я перечитала сообщение ещё раз десять, радостно улыбаясь. Мы всё-таки увидимся – пусть и не в книжном. Вот только мне придётся заговорить с мамой, чтобы спросить разрешения. Кто знает, вдруг она скажет, что мне и дома запрещено теперь общаться с Ваней?

Мама, как я и ожидала, не разделила моего восторга.

– Пусть приходит, – сказала она с явной неохотой. – Но в книжный ты больше не пойдёшь. И скажи ему, пусть даже не пробует уговаривать.

Я решила пропустить последнюю фразу мимо ушей, чтобы не портить себе настроение, буквально на лету напечатала ответ: «Да, приезжай», – и побежала приводить себя в порядок.

Мне захотелось застелить постель, проветрить комнату, собрать в стопки разбросанные книги, принять душ и, кажется, впервые за неделю сменить пижаму с вытянутыми коленками на что-то покрасивее, но так чтобы не вызвать подозрения у мамы. И у Вани, конечно. Я же болею.

Время до вечера тянулось, от оживления внутри я переставила раз сто туда-сюда все свои книги, заранее представляя, в каком порядке их увидит Ваня, и так разнервничалась, что едва не пропустила сообщение о том, что он уже в пути. Он ехал просто навестить меня, но я уже чувствовала себя счастливой оттого, что скоро увижу его.

Мама встретила Ваню у калитки. Через приоткрытое окно я услышала, как они поздоровались, как он поспешно извинился за свой поздний визит и пообещал, что не станет долго беспокоить меня. Сердце забилось быстрее от одного только голоса.

Вместо пижамы на мне теперь был тонкий розовый сарафан на пуговицах, который я частенько надевала летом, в самую жару, но главное – я чувствовала в нём себя собой. А с Ваней я хотела оставаться настоящей. Заметив меня, мама удивлённо вскинула брови, но промолчала и скоро скрылась на кухне.

Ваня стоял на пороге, немного растерянный, с той самой радостной улыбкой, которой он всегда встречал меня в магазине. Я подошла к нему, не дожидаясь, когда он снимет заснеженное пальто, и тихо обняла.

– Привет, Ульяна, – сказал он.

– Привет, – только смогла ответить я.

Таинство встречи прервал шуршащий пакет с яблоками. Ваня смущённо поднял руку, удерживая в ней не меньше двух килограммов зелёных витаминов. Мы невольно рассмеялись. Я взяла пакет и, кроме яблок, обнаружила там ещё пару лимонов и шоколадку. Он собрал всё, что я люблю. Ваня оставил пальто в коридоре и последовал за мной, чтобы вымыть руки. Через минуту мы, наконец, оказались в моей комнате.

– Может быть, чаю хочешь? – спросила я, не зная, с чего начать. – Там мама вроде собиралась печь ватрушку.

– Нет, нет, отдыхай, – ответил Ваня. – Я ненадолго. – Он мельком осмотрел стопки книг на столе. – Ты читала «Защиту Лужина»?

– Нет, только взяла в библиотеке, – я присела на кровать, чтобы больше походить на больную и спросила: – Как дела в магазине?

Конечно, я понимала, к чему приведёт этот вопрос, но Ваня должен был знать, что я больше не приду в книжный. По крайней мере, пока мама не узнает правду. Хотя… я почти не верила, что это сможет что-то изменить.

– Я заказал вывеску, – ответил Ваня, выдвигая стул и садясь напротив. – Должна прийти на следующей неделе. Сегодня разобрал ещё коробки с детскими книгами. Ты бы видела – они такие красивые, даже жалко прятать их на стеллажах.

Он замолчал на секунду.

– Знаешь, я сейчас подумал… На тех обувных полках, что остались привинченными к стене, можно расставить какие-то яркие книги, по одной – так, чтобы обложки сразу бросались в глаза, как на витрине.

– А ещё туда можно