Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

борт кабины. В другой руке у него был повод. Дончак пофыркивал сзади. Умные внимательные глаза учителя вопросительно смотрели на бывшего ученика. Он привык к этим взглядам, как ребенок привыкает к взгляду отца. И тяжесть, что лежала на душе Арслана, словно растаяла. Торопясь и сбиваясь, чувствуя, что ему становится легче, Арслан рассказал Андрею Федоровичу о событиях последних дней, начиная с того момента, когда Цаган Яманова дала ему похоронку.

Волжский слушал не перебивая. Дважды взгляд его отрывался от лица Арслана, чтобы окинуть небо на западе, и когда он возвращался, в нем не было ни беспокойства, ни суеты.

— Значит, погиб Басанг, — проговорил Андрей Федорович, когда Арслан замолчал. — И Пюрвя Кикеев погиб, помнишь его? Он шел на класс старше Басанга. Наш главный юннат. Вечно у него в портфеле кто-нибудь возился — не ежик, так суслик или перепелка. Сгорел Пюрвя в танке. Бадма Эрдниев погиб. Драчун был большой. Раз с кем-то сцепился, запустил книгами, в противника не попал, а окно выбил. Я не знал, кто разбил окно. Он сам пришел ко мне, говорит: «Вы не беспокойтесь насчет стекла, я вставлю». И правда, новую раму сделал, застеклил. Драчун, а руки золотые… Подорвался на мине. Еще живой был, но до госпиталя не довезли. — Андрей Федорович накрыл ладонью руку Арслана. — Они нам еще ответят за всех наших ребят. Головами своими ответят… Ты видел там, — Волжский показал головой в сторону опустевшей степи, — воронки на дороге, а кругом лошади побитые, повозки? Это цыгане ехали, целый табор откуда-то с Дона. Так они их накрыли бомбами, а потом, когда те кинулись врассыпную, — из пулеметов. Идет на бреющем и поливает — людей, лошадей, всех подряд. Цыгане многодетные, ты же знаешь… — Андрей Федорович замолчал, щадя ранимую душу Арслана. У него самого, когда он вспоминал подробности налета, лицо сделалось еще более суровым. — Вот какое дело — война. Очень страшное. И если ты хочешь участвовать в ней, ты должен отнестись к этому очень серьезно…

Шофер, лежа головой на руле, шумно вздохнул во сне. Волжский оглянулся.

— Вымотался мужик… После этих налетов обком распорядился полностью прекратить движение днем и двигаться только ночью. А ночью — толчея, неразбериха. Потерялись у нас два колхоза. Видать, сбились с дороги. Вот носимся по степи, ищем. Остальных к утру попрятали. Кого куда. Скот — в балки, людей — в хотоны. А этих нужно найти…

— А сами вы не попадете под бомбы? — спросил Арслан.

Андрей Федорович усмехнулся:

— Думаю, что нет. Видишь, как машину размалевали. Лягушка не лягушка, ящерица не ящерица. Мне за это художество ответ держать перед директором МТС. Его это техника. — Лицо Волжского, согретое легкой усмешкой, опять посерьезнело. — Так вот, насчет участия в войне. Участвовать нужно обязательно. Но — умно и по-деловому. Никакой самодеятельности. За «кулацкого сынка» Хамжалу, может, и стоило дать по шее, хотя сейчас не время сводить счеты друг с другом. А вот относительно того, что вам делать, то тут, видимо, Хамжал прав. Уходить. Только уходить.

— Андрей Федорович!..

— Я знаю, что ты скажешь, — остановил его Волжский. — Ты хочешь расквитаться за Басанга. Но если ты просто подберешь винтовку и выстрелишь в первого попавшегося фашиста, то еще неизвестно, убьешь ты его или нет. А вот второй тебя точно убьет. И хотя поступок твой будет храбрым, но очень мало полезным. Догоняй ребят, Арслан. Я их видел. И они мне все рассказали. Я не знал только о похоронке. А видимо, в этом-то все и дело. Не похоже на тебя, чтобы ты принял такое безрассудное решение, и я, признаться, удивился и огорчился, когда ребята мне рассказали об этом. Но сейчас мне все ясно. Догоняй своих, и уходите за Волгу. Кстати, Хамжал жалеет, что обидел тебя. Он, в общем-то, неплохой парень, только излишне самолюбивый и горячий. Ну, время покажет, кто из вас на что способен. Вы сейчас все проходите проверку на прочность.

Андрей Федорович взял с заднего сиденья потертую командирскую сумку. Достал блокнот, почтовый конверт и карандаш.

— У меня к тебе дело, — сказал он, раскрывая блокнот. — Проедешь с полчаса по дороге, увидишь в ложбине десять тракторов. Передай записку бригадиру. Пусть они до вечера там стоят. А как стемнеет — пусть двигаются на хотон Шаралджан. — Волжский набросал несколько строк, вырвал листок, сунул в конверт и протянул Арслану. — До места километров двадцать пять. Догонишь ребят — а они сейчас на полпути к Шаралджану, — заедете в хотон. Первый деревянный дом справа — Натыра Гаряева. Зайдете, скажете хозяйке, что от меня. Вам нужно поесть, отдохнуть. Я тоже заеду. Если успею до ночи, значит, дальше поедем вместе. Не успею — догоню вас еще до Волги. Теперь я с вас глаз не спущу! — пригрозил Андрей Федорович.

Он убрал блокнот и карандаш, застегнул ремешок сумки и положил ее на заднее сиденье. Затем повернулся, пригладил волосы и надел картуз.

— Ну, до встречи? — Волжский улыбнулся, прищуривая глаза. Пожал Арслану руку. — Поехали, Вася!

Шофер, калмык средних лет, сразу поднял голову, словно и не спал вовсе. Но глаза у него были красные и припухшие, как после тяжелой бессонницы.

Диковинной раскраски машина, медленно переваливаясь с боку на бок, покатила по дороге. Пока она ехала по целине, у нее из-под колес выбивался легкий дымок пыли. Но едва она съехала на дорогу, как за ней потянулся следом густой пыльный хвост. Машина скоро скрылась из виду, шум мотора затих, а пыль все еще стояла, медленно оседая над дорогой. И у Арслана тревожно сжалось сердце, когда он подумал, как заметна будет эта пыль сверху, с самолета.

Арслан посмотрел на красную печатную марку на конверте — женщина-работница в косынке ответила ему дружеским взглядом. Он отстегнул пуговку на нагрудном кармане — и конверт лег рядом с похоронкой. Все же после разговора с Андреем Федоровичем эта страшная бумага стала как будто бы немного полегче.

Арслан закинул повод на шею дончаку и, ступив в стремя, сказал:

— Андрей Федорович говорил чабану про воду. Там мы с тобой и напьемся. Понял? Ну и давай, раз понял.

Давно не собиралось в доме Натыра Гаряева столько гостей. Трое сидели пили чай. Четвертый, самый дорогой гость, передал, что скоро подъедет. У хозяйки, Булгун Гаряевой, был праздник.

Их старшего сына еще в тридцать пятом году взяли в армию. Отслужив срочную службу, он поступил в школу командиров. Войну встретил кадровым офицером, капитаном. Младший сын ушел