Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

За окном послышался гул мотора. Сначала несильный, потом звякнуло стекло. Волжский тревожно повернулся на этот звук.

— Что-то рановато пришли наши трактора. Арслан, ты передал бригадиру записку?

— Передал, Андрей Федорович. Он при мне прочитал и сказал, что раньше вечера не тронутся.

— Выходит, сказал — и тут же тронулись… да, совсем забыл! — Андрей Федорович разогнулся над тазом. — Булгун, я же привез фотокарточку. Нашу с Натыром — помнишь, я писал?.. Арслан, достань из нагрудного кармана партбилет, там фото.

Юноша шагнул к кровати, на спинке которой висела гимнастерка. К прерывистому шуму дизелей и гусеничных траков, доносившемуся из степи в хотон, добавился ровный гул автомобильных моторов. Где-то совсем рядом громко газанул тяжелый двухцилиндровый мотоцикл. Во дворе раздался тревожный собачий лай, тут же оборванный короткой автоматной очередью. С грохотом отлетела входная дверь, и два солдата в чужой незнакомой форме, тяжело топая, вломились в комнату.

— Руки вверх! Всем стоять! — гаркнул первый солдат. Второй, держа автомат наперевес, подстраховывал его, как это было предписано уставом и как он это делал уже много-много раз.

Мужчина. Два сопляка, один в красноармейской форме. Девчонка. Старуха. На спинке кровати пояс с кобурой.

Первый солдат отработанным жестом подтолкнул автоматом мужчину лицом к стене, а затем и парня в штатском. Вынул из кобуры пистолет и опустил в распахнутый ниже ремня карман кителя.

— Ты больше никакой тут пушки не видишь? — спросил он, оглядывая второго солдата.

— Нет, — ответил тот, не отходя от двери. — Пощупай-ка их.

Мужчина с забинтованной головой был в сапогах и галифе, под белую нательную рубаху медленно стекала вода с мокрого лица и шеи.

— Комиссар?

Первый солдат похлопал рукою по галифе мужчины, вывернул карманы. Ни оружия, ни документов не было.

— Ти есть комиссар?

Второй солдат сказал, прижимаясь к косяку двери:

— Болван, у него же на морде все написано.

Первый солдат ударил мужчину в подбородок. Глухо стукнулась о стену забинтованная голова.

— Внимание, Курт!

Первый солдат отскочил в сторону. Парень в штатском решился вмешаться в разговор:

— Эр ист майн лерер![39]

— Смотри-ка, — оскалился второй солдат, — этот татарин говорит по-немецки. Дай ему как следует!

— Он не татарин, — ответил первый. — Он калмык.

— Все равно дай.

Первый солдат со всей силой ударил парня в штатском. Старуха и девчонка кинулись поднимать его. Парень в красноармейской форме испуганно жался к стенке. Видимо, он не на шутку перетрусил. Первый солдат увидел гимнастерку на спинке кровати и проверил карманы — пусто. Взял за угол кровать и рывком перевернул ее.

— Всех клопов распугал, — сказал второй солдат.

— Их ист лерер[40], — проговорил мужчина. На его белой повязке расплывалось алое пятно крови.

— Дай еще этому учителю. Чтобы заткнул свой рот.

Первый солдат ударил мужчину кулаком в лицо.

— Теперь проверь остальных, — сказал второй солдат. — Начни с сопляка в форме.

Пока продолжался обыск, парень в красноармейской форме стоял бледный и трясся от страха.

— Он, наверно, выбросил свою пукалку. Видишь? — Первый солдат пренебрежительно запустил палец за узкий брючный ремень, который стягивал талию парня. — Он переодевался, но не успел. Или не нашел больше ничего.

— Ну, давай ставь его к стенке, рядом с учителем.

Первый солдат завел ствол автомата парню за плечо и подтолкнул его к мужчине, который тут же поддержал его.

— А курочку оставь мне. Я знаю, что мне с ней делать, — ухмыляясь, сказал второй солдат.

Первый солдат громко заржал:

— Ты не на девчонку пяль глаза, а следи за этими монголами!.. Слушай, тут какая-то ихняя азиатская жратва.

— А что там такое? Пахнет жареным мясом.

— Вареное мясо и тесто. Бифштекс а-ля Чингисхан. Запашок — зашатаешься!

— А если это какая-нибудь дохлятина? Черт их знает, что они тут жрут?

— Какая тебе разница? Собачьи уши не торчат? Ну и хорошо! Ты, я вижу, стал очень привередливым. Интересно, в каком ресторане ты был вчера?

— В том же, что и ты! У Трейчке, с его походным котлом для варки асфальта.

Первый солдат снова заржал — на загорелом и грязном лице блеснули здоровые большие желтые зубы.

— Берем этих двоих и сматываемся отсюда!

Первый солдат показал мужчине и парню в красноармейской форме автоматом на дверь:

— Марш! Скорее!

Мужчина кивнул головой — мокрые руки у него были подняты — в сторону парня в форме:

— Эр нихт золдат. Эр ист шулер[41].

— Их нихт золдат, — скороговоркой повторил за ним парень. — Их ист шулер!..[42]

— Марш! — заорал первый солдат, толкая стволом автомата мужчину к двери. Но тот не побежал, а медленно двинулся к выходу.

Второй солдат отступил от двери, пропуская этого широкоплечего сутулого человека в нижней рубахе с закатанными рукавами и забинтованной головой. Когда тот поравнялся с ним, он тоже ударил его автоматным стволом в плечо, но мужчина словно бы и не обратил на это внимание и не ускорил шаг.

Первому солдату не сразу удалось оторвать от стены парня в форме. Он пытался просунуть ствол автомата между его спиной и стенкой, но тот как будто бы прирос к ней. Задыхаясь и дрожа, он повторял: «Их нихт золдат. Их ист шулер» — и бормотал что-то еще на своем языке, так не похожем на русский, который солдат тоже не понимал, но уже привык слышать. Парень в штатском, старуха и девчонка громко кричали и размахивали руками. Тогда первый солдат, спокойно и не сомневаясь в своей абсолютной правоте, несколько раз ударил его рукояткой автомата по лицу. И только после этого, превозмогая дрожь в ногах, он направился к выходу, подгоняемый в спину стальным автоматным стволом.

V

Когда совсем стемнело, Арслан вышел во двор. Весь конец дня в хотоне не прекращалась стрельба. Но хотя немцы стреляли в собак, казалось, что они уничтожили все живое: ни человек, ни скотина не рисковали подать голос. Слышны были только гортанные отрывистые команды вражеских солдат, видимо устраивавшихся на ночлег, да грохот моторов и лязг гусениц.

Арслан постоял на пороге дома. Среди двора смутно светлело пятно — тело убитой собаки. Когда они днем пришли сюда, Арслан заметил возле сарая свежее сено, которое привезли сюда недавно и не успели сметать в стог. То и дело оглядываясь, он пошел к сараю, за которым уже не было построек, а простиралась лишь сумрачная глубокая степь под вызвездившим небом.

Пышное сено примялось под Арсланом, а по бокам