Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

Новости, которые она принесла, были неутешительными. Никто в Шаралджане не ожидал немцев. Все думали, что по крайней мере сперва пройдут через их хотон отступающие части Красной Армии. Появление гитлеровцев застало Шаралджан врасплох. Они схватили председателя сельсовета, председателя колхоза, многих партийных и комсомольских активистов. Всех их заперли в большой мазанке, где была колхозная кузница. Там находился и Волжский.

В следующие два дня ничего не изменилось. Только в кузницу затолкали еще несколько еврейских и цыганских семей из беженцев. Охранники не разрешали никаких передач и никого близко не подпускали к арестантам. Ребятам не удавалось ничего узнать об Андрее Федоровиче, кроме того, что он, наверно, жив и находится в

Шаралджане — поскольку не слышно было, чтобы немцы убили кого-нибудь из задержанных или вывезли их из хотона.

Ребята томились в доме Булгун. Арслан и Болха выходили поодиночке и ненадолго на улицу, не теряя надежду узнать что-либо новое. Хамжал же не высовывал носа со двора.

Наконец на четвертый день пронесся слух, что немцы погрузили всех арестованных на машины и куда-то увезли. Арслан пошел к кузнице проверить, так ли это. Издали он увидел, что двери в кузницу распахнуты настежь. Подходить ближе он не стал: в хотоне еще оставались немцы, да и общая обстановка была еще пока не ясна. Но куда и зачем увезли арестованных, никто не знал.

Теперь уже ничто не держало здесь ребят, они могли уходить. Так они и поступили и к утру добрались до какого-то маленького хотона. В мазанке, которая стояла на самой окраине, хозяйка напоила их чаем, но предупредила, чтобы они не вздумали идти дальше: кругом были враги. Они рыли окопы на кургане за околицей и стреляли без предупреждения в каждого, кто пытался пройти в сторону центрального хотона сельсовета. И дальше, до места, где был сельсовет, и за ним, до самой Шорвы, было полно фашистов. Только за Шорвой, по слухам, стояли наши части.

Но ребята не только не смогли продолжать путь, им и назад не удалось сразу вырваться. Неожиданно через хотон пошли машины с пушками на прицепе, с боеприпасами, с пехотой. Они шли от темна до темна. На ночь движение временно прекращалось, но все выходы из селения усиленно охранялись. Лишь на третьи сутки ребятам удалось выскользнуть в степь.

Удрученные неудачей, уставшие, явились они в Шаралджан. Добрая Булгун никак не ожидала увидеть их так скоро: они не предупредили, что идут к Волге. Ей по-прежнему ничего не было известно и о судьбе Андрея Федоровича.

Ребята передневали у Булгун. С наступлением темноты они распрощались с ней и теперь-то уж точно шли по направлению к дому.

— Смотрите, пыль, — вдруг остановился Хамжал. — Это немцы.

— Бежим! — крикнул Арслан.

Оглядываясь и пригибаясь на бегу, они помчались в степь подальше от дороги. Серое облако пыли четко выделялось на ясном утреннем небе. Оно стояло неподвижно, формой своей повторяя изгибы дороги. И казалось, что кто-то наносит свой рисунок на засиненный холст, который постепенно смазывается, тает, оставляя после себя еле различимый след. Оттуда же, со стороны пыльного облака, доносился гул моторов, который, пробегая по степи, как бы приминал траву. На короткое время облако пыли пропало: колонна машин съехала в ложбину. Но вот оно опять вытянулось во всю длину горизонта, а звук работающих двигателей словно подгонял шевелящийся невысоко в небе жирный серый хвост.

Ребята уже лежали, тесно прижавшись к земле. Раздвинув стебельки трав, Арслан пристально разглядывал далекую теперь дорогу. Песенка жаворонка, стоявшего над степью на невидимых высоких ходульках и для равновесия трепетавшего крыльями, делалась все менее слышной, пока наконец совсем не пропала в нахлынувшем механическом гуле. Справа налево покатились, издалека казавшиеся игрушечными, машины с такими же игрушечными солдатиками и пушки, которые подпрыгивали за ними в пыли. Можно было подумать, что и крупный зеленый кузнечик смотрел сверху, с травяной ветки, на проезжавшее под ним оловянное войско.

Хамжал лежал лицом вниз, вцепившись пальцами в траву, прижимаясь всем телом к твердой неровной земле. Вот так он совсем еще недавно прижимался к стене в доме Гаряевых, а немец отдирал его автоматом. И чем громче становился шум моторов, тем сильнее вжимался в землю Хамжал, так что уже было больно телу, но он не чувствовал боли. Когда шум моторов ослабел, Хамжалу показалось, что немцы подъезжают к нему совсем вплотную и сбрасывают газ. Вот они навели автоматы, сейчас его пришьет к земле свинцовая строчка автоматной очереди. Сведенные, точно судорогой, пальцы нервно выдирали с неслышным треском траву. Трава — зултурган, или прутняк, — главная пища овец, а значит, от нее зависит и жизнь людей. Как за корень жизни, цеплялся за ее стебли, потеряв от страха голову, Хамжал.

А Болха лежала на боку, закрыв глаза, зажав руками уши, и повторяла про себя: «Ом мани падме хум! Ом мани падме хум!..»[43] Она знала, что эта древняя буддийская молитва непереводима, эти слова были для нее бессмысленны и непонятны, как бессмысленны и непонятны были для нее все обряды ламаизма, древней религии предков, еще недавно полновластно хозяйничавшей в здешних краях. Подобно многим степнякам, для которых власть религии не кончалась за оградой хурула, Шарка пыталась научить дочь молиться. Но даже любовь и уважение к матери не могли наполнить смыслом эти слова, ничего не значившие в ее жизни. Они только крепко запомнились, и сейчас в минуту смертельной опасности она вдруг вспомнила их. «Ом мани падме хум! Ом мани падме хум!» — твердила девушка, и это означало, что ей страшно не только за себя, но и за товарищей, что она не хочет умирать, что она боится и ненавидит фашистов.

…Колонна была большая. Наконец она прошла вся, и снова сделалась слышна песня жаворонка, так и стоявшего все это время над ними на своих невидимых ходульках. Арслан присел на пятки, щелчком сбил с сумки с продуктами замершего в страхе жука.

— Пора устраиваться на ночлег, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Где-то здесь должен быть песчаный карьер, куда я возил записку от Андрея Федоровича… Ага! — Он показал рукой: — Во-он бугорки! Это и есть карьер. Отсюда и не увидишь, какая там огромная яма. Наконец высплюсь по-человечески! — Арслан с удовольствием вытянулся во весь рост, так что хрустнули кости.

— А я уже сплю, — отозвалась Болха. Она положила руку под щеку и закрыла глаза. — Сплю и слушаю