Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

Когда он подходил к тракторам, Хамжал и Болха уже спали. Они положили сиденья в тень от машин, но Арслан посмотрел на солнце и подумал, что скоро оно настигнет спящих. Он прикинул, где ему лечь, чтобы голова все время оставалась в тени, и постлал на этом месте траву. Принес сумку, положил в изголовье и заснул сразу же, как только лег.

Солнце всплывало над карьером, и голубой утренний туман вытеснялся золотой теплой дымкой. Она текла, подернутая легкой зыбью, и казалось, что ребята как бы спят на дне реки, накрытые неспешным и нешумным течением. Иногда это течение проносило над ними легкое облако, и синяя тень пробегала по лицам спящих, не беспокоя их.

Ветер, всегда живущий в степи, раскачивал траву на темной полоске чернозема, а ворвавшись в карьер, успокоился, потрепал о землю тяжелую от масла и грязи ветошь и улетел обратно в степь.

Железные машины, под которыми спали ребята, скоро нагрелись. И чем больше они нагревались, тем короче делались их темные тени, тем меньше было от них прохлады. Сначала один из спящих сел, мокрый от пота, оглядываясь заспанными глазами. Высмотрев тень подлиннее, привстал, перенес туда свою постель и снова погрузился в сон. Потом солнце настигло девушку. Она села, сверкая блестящим, осыпанным бисеринками, розовым лицом. Оглянулась на спящих друзей, сняла с головы сбившийся платок, вытерла лицо и снова повязала волосы платком. Поднялась, перенесла в тень сиденье трактора. Потом легла на бочок, поджав ноги, подложив под щеку ладошку, и опять сладко уснула.

…Хамжал уходил. Проснувшись, он сказал, что принципиально не согласен участвовать в поджоге тракторов. Если Арслан настаивает на этом, а Болха поддерживает его, то он уйдет один.

Арслан сидел на примятой траве и смотрел вслед Хамжалу. Когда тот исчез из виду, он тяжело вздохнул и потянулся за свалившейся во сне тюбетейкой. Сцепил на коленях пальцы и мрачно уставился в землю.

Болха присела на корточки, заглядывая ему в лицо:

— Как ты думаешь, он сбежал?

Арслан поднял на нее припухшие во сне глаза, но ничего не ответил.

— Он сбежал, да, — повторила она. — Он что?.. — девушка запнулась. — Струсил?..

Арслан ответил ей утвердительным взглядом, взял с земли камешек, и прицелился в лежащий поодаль другой, и бросил. Промах.

— Хамжал не хочет участвовать в поджоге тракторов, — ответил он не сразу.

Но девушке этого было мало, и она видела, что Арслан уклоняется от ответа.

— Значит, он трус? — повторила она более настойчиво.

Арслан снова бросил камешек и снова не попал.

— Нам надо потренироваться, — сказал он, поднимаясь. — Три трактора — три бутылки. Промазать нельзя. — Он не смотрел на девушку, но чувствовал, что она ждет его слов. — Болха, я думаю, что, если бы меня избили, как Хамжала, и арестовали, и я бы ждал расстрела, я все равно бы сжег эти трактора. Но меня не избили и не арестовывали.

Он взял бутылки из-под молока и пошел к ХТЗ, а Болха, глядя ему вслед, сказала:

— А как же Зоя? — Арслан, не отвечая, возился у бензобака. Она продолжала: — Ведь мы должны быть и к этому готовы!.. Это и есть война. Она грозит всем, любому и каждому. Значит, если мы этого не выдержим, нам нечего делать на войне. И значит, мы должны сдать комсомольские билеты.

Арслан, по-прежнему молча, отставил в сторону влажно поблескивающую бутылку. Взял порожнюю.

— Тебя немец тоже бил! — крикнула Болха. — И ты сам говорил, что чуть не потерял сознание. Но ты же не забыл про партбилет Андрея Федоровича!..

Арслан озабоченно сказал:

— Займись затычками, Болха.

— Ну нет, — ответила девушка. — Я тоже буду тренироваться. — Она даже покраснела от злости. — Какой ты великодушный, подумать только!

Арслан засмеялся. Болха нахватала полные руки камней. Отойдя шагов на двадцать, яростно запустила камнем в «натик». С такого расстояния трудно было не попасть в трактор, но она умудрилась промахнуться. Арслан, с улыбкой наблюдавший за нею, сказал тоном придирчивого наставника:

— Вот что значит нервы. Придется, видно, мне бросать все три бутылки.

По-девчоночьи, занеся руку за голову и не прибегая к помощи корпуса, она обстреливала трактор и больше не «мазала». Легкие из песчаника камни при ударе о железо разлетались на мелкие кусочки, оставляя на поверхности машины пыльные пятна. Коричнево-серые подтеки притушили в нескольких местах блестящие, маслянистые бока тракторов.

— Нервы? А ты как думал! — выкрикивала Болха, поражая цель. — Я переживаю, что потеряла товарища. Не то что некоторые, которым на все наплевать.

Арслан подавил улыбку.

— Глупости! — сказал он сердито. — Никого мы не потеряли. Хамжал еще одумается. И кончай засыпать трактор песком. Между прочим, им тушат огонь на пожаре. Кончай, а то этот «натик» и горящий бензин не возьмет.

— Скажи спасибо, что я не промахнулась, — воинственно отозвалась Болха. — Я могла нечаянно попасть в тебя.

— Ничего, — миролюбиво сказал Арслан. — Это можно. Меня не подожжешь.

Солнца уже не было видно. Небо в той стороне слабо синело сквозь жаркую закатную позолоту. С противоположной стороны эмалью загустевала вечерняя синева. На ее фоне по обрезу карьера черно щетинилась трава.

Две бутылки Арслан заткнул тряпками, которые через несколько минут потемнели, впитав, как фитили, бензин. Третью бутылку он пока оставил открытой и сказал, что нужно подождать сумерек. Если немцы сейчас услышат взрыв, то поймают их сразу же в открытой степи, как хромых неопытных сайгаков. А ночью они в степь не выезжают.

Когда стемнело, Арслан взял незаткнутую бутылку и стал плескать бензин на трактора. Сильно и резко запахло горючим. Он выплескал бутылку и снова заполнил ее из сливного краника. Плотно заткнув горлышко тряпкой, подождал, пока затычка намокнет.

— Значит, так, — сказал он. — Все очень просто. Берешь бутылку, я поджигаю, и ты спокойно, без нервов, бросаешь ее в этот «натик». Поняла?

Болха утвердительно кивнула головой. Она очень боялась промахнуться и поэтому сильно волновалась.

— А ты? — спросила она, беря с земли прохладную бутылку.

— Я сперва трахну по колесному, а потом уже во второй «натик». Так что ты не бойся промазать: я-то попаду, а они стоят рядом, все равно загорятся оба.

Арслан сказал это, чтобы успокоить девушку. Он понимал, что бросать лучше бы втроем. Сначала должен загореться колесный трактор, а уж потом, когда раскалится бензобак, он взорвется. Но спокойнее было бы все же поджечь его последним. Только из-за того, что он стоит в стороне и у них всего три бутылки. Болха может не попасть,