Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

условия новой жизни не могли до конца разрушить впитанную с молоком матери религиозность. Но сама эта вера сводилась лишь к выполнению немногих обязательных обрядов, вроде условных жертвоприношений бурханам в виде куска лепешки или сыра. Раньше таких обрядов было больше, но все они носили тот же условный характер. Арслану, например, не довелось видеть молитвенную мельницу. Он только слышал о ней, но вполне представлял себе ее устройство. Однако помимо общего для всех школьников враждебного отношения к религии и всему связанному с нею, он еще не мог преодолеть в себе насмешливого отношения к молитвенной мельнице, как к чему-то особенно неправдоподобному. Ведь что это такое? Вокруг статуэтки Будды расположены тексты самой популярной молитвы «Ом мани падме хум!». Внизу ручка, повернешь — тексты вращаются вокруг Будды. Сто тысяч раз повернул ручку — считай, столько же раз произнес молитву, — значит, царство небесное тебе обеспечено. Ни работать, ни учиться не надо. Лежи себе на боку и верти ручку. Что ты при этом думаешь — неважно, хоть богохульствуй, главное — крути ручку. Эта молитвенная мельница могла вызвать лишь улыбку у убежденного комсомольца, и еще она олицетворяла собой религиозное лицемерие и ханжество. Точно так же Арслан не принимал всерьез и соблюдавшиеся теткой обряды и поминания бурханов, но снисходительно прощал ей ее заблуждения.

Но сейчас она упоминала добрых бурханов с каким-то особенным трепетом. И эта интонация, и смысл сказанного показались Арслану ненастоящими, неестественными. Он не узнавал своей доброй прямодушной тетки.

— При чем тут бурханы? — враждебно сказал юноша. — Не выудил бы меня Дорджи Сарангович из озера — и ничего бы не сделали твои бурханы. Скормил бы меня ракам ваш благодетель Марджи Иштенов.

— Грех так говорить, — промолвила Амархан. И эта фраза, которую он тоже слышал от нее много раз, сейчас резанула слух той же, как ему показалось, фальшивой интонацией.

За дверями глухо замычала Рыжуха: где там хозяйка, думает ли она доить меня сегодня?.. Амархан подхватилась с места. Взяв на печке подойник, выскочила из двери в дверь — в коровник был ход прямо из сеней.

— Твой отец охраняет арестованных, — мрачно сказал Хюрюмчя.

После сделанного ему внушения он каждую фразу произносил с некоторой опаской. Не говорить же об этом не мог, потому что это было для него в данный момент самое интересное.

Арслану вспомнилась виденная утром картина. Часовой наверху и возница держали толпу под прицелом, а третий солдат влез в двуколку и стал бросать людям что-то под ноги, наверно, какую-то пищу. Они, толкаясь, подхватывали ее прямо с земли. Потом оба солдата пошли прямо на них, выставив перед собой автоматы, и люди попятились обратно, в конюшню. За ними закрыли двери и заперли на засов. Двуколка переехала ко второй конюшне, тоже, оказывается, набитой людьми, и все повторилось сначала. Арслан думал об этих людях с автоматами — «немцы», но, оказывается, один из них мог быть его отцом?..

— Не говори об этом человеке, что это мой отец, — сказал Арслан Хюрюмче. — Ты же знаешь, у меня ни отца, ни матери нет.

— Мама говорит, что дядя Боваджин — твой отец, — простодушно возразил мальчик.

— Все равно не говори, не надо. А то мы с тобой поругаемся.

Пришла Амархан с полным подойником. Мальчики сидели рядом на кровати, а она готовила ужин и рассказывала все по порядку.

Не было, не было немцев, только стреляли в степи, а потом вдруг говорят, что они уже заняли Шорву. И правда, когда они вспомнили о Харнуде, то приехали с востока на машинах и мотоциклетках. В хотоне поднялся собачий лай и стрельба. Амархан загнала Хюрюмчю в дом и заперлась. Вдруг слышит — кто-то дергает дверь, словно хочет войти по-калмыцки, без стука. Испуганная женщина спросила, кто там. «Открой, сестра, — говорит мужской голос. — Это я, Боваджин». Прошло тринадцать лет, но она узнала бы голос брата и через сто лет, хотя он очень изменился, погрубел. Амархан отворила — человек в военной форме стоял на пороге. Это был ее постаревший брат — Боваджин. Они обнялись, слезы радости потекли из глаз. «Мы только что приехали, — сказал Боваджин, — и я сразу же поспешил сюда, чтобы защитить тебя, пока немцы шарят по домам». Когда Амархан поила брата чаем, явились немцы. Но Боваджин встретил их, что-то сказал, и они ушли. Правда, убили собаку: Боваджин объяснил, что у них приказ убивать всех собак. Амархан ответила, что собак, конечно, очень жалко, но пусть бы только людей не трогали. Боваджин ничего не сказал на это.

Амархан спросила, почему немцы его послушались и сразу ушли. И тогда он стал рассказывать, как его взяли в армию и как он, раненный, попал в плен и уже помирал в лагере от голода и побоев, когда его узнал служивший охранником Иштенов. Марджи попросил немецкого начальника, и Боваджина тоже сделали охранником. Он получил хорошую одежду, ему стали давать приличную еду. Жил он теперь не в бараке, где пленных содержали хуже, чем скот, а в теплой чистой казарме вместе с другими охранниками. Но он не мог забыть, как худо ему было самому в бараке, и поэтому жалел пленных. Он добросовестно охранял их, потому что это была теперь его работа, а он всегда работал добросовестно, и еще потому, что был благодарен Иштенову и немецким начальникам и боялся попасть обратно в барак. Но у него рука не поднималась ударить пленного. Это заметили и пригрозили ему. Все равно он ничего не мог поделать с собой. Марджи не разговаривал с ним и не смотрел на него. И вдруг все переменилось. Как-то он пришел очень веселый и сказал, что им с Боваджином приказано собираться в дорогу. Немецкая армия вступила в Калмыкию — нужны проводники, переводчики, вообще помощники из местных жителей. Марджи говорил, что они будут в Калмыкии большими начальниками. А Боваджин думал лишь о том, что вернется на родину и увидит сына…

«Где мой сын, где мой Арслан, сестра?» — с этими словами переступил он порог дома. Они приехали в Харнуд на немецкой машине и сразу же кинулись к своим родным: Марджи — к матери, Боваджин — к сестре, потому что оба хорошо знали, что сейчас начнется в хотоне. С большой тревогой слушал Боваджин горестные сетования сестры: не углядела, не уберегла! Столько лет все обходилось, слава добрым бурханам, — и вот на тебе, перед самым приездом отца сын сбежал из дома. Боваджин подозвал Хюрюмчю, глядевшего на него во все глаза, ласково спросил