Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

Арслан лихорадочно натягивал брюки. Потом схватил со стула рубашку. Амархан в страшной тревоге смотрела из полуоткрытых дверей.

— Какой ты стал большой, — говорил Боваджин, стоя с протянутыми руками. — Ростом ты меня уже догнал. А умом, наверное, перегнал. Сколько раз ты снился нам с мамой!..

Он сделал нетерпеливое движение, чтобы приблизиться к сыну. Арслан отскочил, как испуганный молодой сайгак, и между ними оказалась табуретка. Амархан сдавленно охнула. Лицо Боваджина побагровело, а уши побелели. Он беспомощно опустил руки.

— Ты что, сынок? Не хочешь здороваться со мной?..

Не спуская глаз с Арслана, он нагнулся, чтобы отставить в сторону табурет. Но мальчик бросился за печку и выскочил с другой стороны с винтовкой в руках. Вскрикнув, Амархан попятилась к стене.

— Ой, люди, люди! Сын отца убивает!

— Мама! — вскочил перепуганный Хюрюмчя.

Пытаясь освободиться от крепких мужских объятий, Арслан с горящими глазами рвал затвор. Боваджин поставил табурет.

— Не мешай ему, сестра, — сказал он устало. — Пусть стреляет. Ты забыл снять затвор с предохранителя, сынок.

Вдруг лицо его покрылось красными пятнами и крупными каплями пота, колени подогнулись, и он как подкошенный упал. Задетый табурет с громким стуком ударился об пол.

Оттолкнув Арслана, Амархан кинулась к брату. Громко причитая, она с трудом перевернула его на бок. Открытые глаза Боваджина были как стеклянные, и из них ручьями текли слезы.

— Давай скорее перец и соль! — крикнула Амархан племяннику. — Брось ружье, он и так сам ранил себя в самое сердце. Ой, горе, люди, ой, горе! Давай быстрее перец, я тебе говорю!

Арслан с растерянным лицом неловко прислонил к стене винтовку, и она заскользила, цепляясь за побеленную поверхность. Он успел подхватить ее и сразу же поставил прямо.

— Что ты возишься? — крикнула Амархан. — Ты, видать, и правда хочешь, чтобы отец твой отдал богу душу! В это же никто не поверит. Сын поднял руку на отца! Отец только о сыне и думал, а он на него — с винтовкой!

Арслан помогал тетке спасти от смерти человека, которого только что хотел убить. Боваджин был без сознания, но слезы все текли и текли у него из глаз.

Амархан ловко вдула в ноздри Боваджина щепотку черного перца. Он сморщился, судорожно открыл рот, чтобы схватить глоток воздуха. Постепенно серый пепельный налет, цвет смерти, сходил с его лица. Боваджин со стоном закрыл и открыл глаза. Взгляд его сделался живым и осмысленным.

— Слава бурханам, ожил! — обрадовалась Амархан. — Ну-ка давайте положим его на кровать.

Втроем они с трудом подняли Боваджина, он пытался помочь им, но руки и ноги пока еще плохо слушались его.

Странно было Арслану смотреть на этого человека. Он не находил в нем ничего общего с тем образом, который сложился в его сознании, и с нескрываемым отвращением смотрел на гимнастерку со споротыми петлицами и повязку с черной надписью «Полицай». Но его поражала та усталая покорность, с какой Боваджин разговаривал со своей сестрой. Это совсем не походило на повадки полицая. Но мальчику было не до размышлений, да он и не способен был сейчас на это. И все-таки возмущение и гнев постепенно отступали, сменяясь странным, каким-то незнакомым чувством, которого он еще не испытывал. Ему было явно не по себе и больше всего хотелось уйти отсюда.

— Можно я пойду к Дорджи Саранговичу? — проговорил он, невольно понижая голос. Отец молча смотрел на него, и юноша смущенно опустил глаза.

Амархан расстегнула на Боваджине грязный брезентовый пояс. Теперь ловкие рабочие руки тетки проворно расшнуровывали его ботинки.

— Ты же не ел. Попей чаю, а потом иди куда хочешь.

— Я не хочу есть. — Арслан избегал встречаться глазами с отцом. Но и отвернувшись, он чувствовал на себе его тяжелый неотрывный взгляд.

Он направился к двери, у порога его догнал возглас Амархан:

— Погоди-ка немного!

Он остановился, стараясь не глядеть в сторону кровати. Со стуком упал на пол тяжелый солдатский ботинок. Ласковый теткин голос продолжал:

— Лежи спокойно, Боваджин. Сейчас будем пить чай.

С таинственным видом заговорщика она оттеснила племянника за дверь. Он понял, что тетка хочет посекретничать с ним, и с готовностью отступил в прохладные сени. Дверь в комнату затворилась, и свисавшая железка запора брякнула о дерево.

— Ты поговори с ним по-человечески, Арслан, — умоляюще вполголоса сказала тетка. — Разве эго так уж трудно — поговорить с человеком?.. Послушай, что он тебе расскажет, и твое сердце смягчится.

Арслан, не отвечая, смотрел в раскрытую наружную дверь. За порогом стоял белый петух и что-то снисходительно разъяснял своим подружкам, толчками поворачивая туда-сюда гордую глупую голову с красным вздрагивающим гребешком. В это время громко затарахтел приближающийся мотоцикл, и гордого многоженца вместе с его хохлатками как ветром сдуло. Наверное, они уже знали, что этот тарахтящий звук не сулит им ничего хорошего.

Арслан проводил взглядом проскочивший немецкий мотоцикл. «Как хорошо, — подумал он, — что рядом нет этого человека. А то я сгорел бы со стыда!»

— Он что, здесь живет? — Арслан показал головой на дверь.

— Да. А где же ему жить? — отвечала тетка. — Он не стал выгонять людей на улицу из своего дома. Сказал, что они ни в чем не виноваты.

Амархан сказала ему об этом, чтобы еще раз подчеркнуть: вот, мол, какой справедливый и добрый человек Боваджин. А ты его не признаешь. Что ж, наверно, она права. Но Арслан опять подумал о своем ужасном положении. Что мог изменить в данном случае даже самый благородный поступок его отца? «Сын полицая! Сын изменника! Сын предателя!» — эти слова, словно комки грязи, полетели ему в спину.

— Ладно, я пошел! — Арслан шагнул к проему двери.

— Так ты поговоришь с отцом? — Амархан схватила его за руку.

Он поморщился.

— Нет. Не знаю, — и мотнул в отчаянии головой. — Ох, тетя, тетя, не могу я тут жить!..

Амархан всплеснула руками:

— Да куда же ты денешься? Это же твой дом, твое гнездо! А кругом чужие люди, враги… — Глаза у нее заблестели от проступивших слез.

— Ну ладно, посмотрим, что скажет Дорджи Сарангович. — Арслан высвободил рукав из цепких теткиных пальцев. — И к ребятам я зайду.

Но сразу уйти ему все-таки не удалось.

Грузная женская фигура показалась в дверях, заслонив собой свет. Резкий голос, которого побаивались жители хотона, произнес:

— Мендэ!

— Мендэвтэ, — почтительно ответил Арслан и нацелился проскочить мимо, но Шарка, а это была именно она, легко перехватила его.

Загородив выход, она принялась громко причитать, сетуя на то, что сейчас страшно выйти на улицу. Арслан