Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

на фронт через три дня после начала войны. В мае этого года Булгун получила извещение, что он умер в госпитале. Сам глава семейства, Натыр, в девятнадцатом — двадцать первом годах служил с Волжским в Калмыцком революционном полку. Потом был на партийной работе, а перед войной его избрали председателем Шаралджанского колхоза. На фронт он ушел добровольно. Они со старшим сыном воевали второй год, и пока пули их миновали. С Натыром Волжский встретился в Сталинграде прошлым летом, о чем написал Вулгун. Они сфотографировались вместе на память, но карточки еще были не готовы, и Волжский обещал прислать их после или даже привезти. До войны он навещал однополчанина каждый год.

Булгун варила мясо и очень волновалась, что не управится к сроку.

— А когда придет Андра? — в который уже раз спрашивала она.

Арслан снова пересказал ей все то, что слышал от Волжского.

— Говорил, приедет вечером, а сам не едет. Стемнело уже, — тревожилась Булгун. — Уж не попала ли в него бомба-момба? Ой дярке, сохрани и помилуй!..

Арслан, Хамжал и Болха в ожидании мяса пили чай с борциками. Они почти не разговаривали: стеснялись Булгун и были еще под впечатлением увиденного на страшной дороге. Все это угнетало их. Особенно подавлен был Хамжал. Они с Болхой успели довольно далеко уехать, и Арслан догнал их уже перед самым Хотоном. Ему повезло: он только видел последствия вчерашнего налета, сегодня немецкие самолеты здесь не появлялись. А Хамжал и Болха попали накануне под бомбежку. И когда Арслан догнал их и спешился, они кинулись к нему со своей повозки. Болха плакала, уткнувшись ему в грудь, а Хамжал стоял бледный с нервно дрожащими губами…

Накаленный добела августовский день за окном угасал. Вдруг тревожно взбрехнул и завизжал, ласкаясь к своему хозяину, пес. Мужской голос приветливо сказал что-то собаке.

— Андра! — сорвалась с места худощавая и очень подвижная для своих пятидесяти лет Булгун.

Без стука, по калмыцкому обычаю, шагнул через порог Андрей Федорович. Сразу бросилась в глаза белая повязка, косо выглядывающая из-под картуза.

— Мендэ, — улыбнулся Волжский, остановившись у двери и снимая головной убор. — А как мясо-то пахнет!..

Арслан вскочил, выхватил из-под себя табуретку, кинулся с ней к Андрею Федоровичу: ему показалось, что тот сейчас упадет. Волжский тяжело опустился на табуретку.

— Спасибо. Ну что вы, что вы, Булгун! — ласково остановил он плачущую хозяйку. — Ничего страшного. Так, поцарапало. Вот шофера моего ранило тяжело.

— А где же он? — спросила Булгун, вытирая слезы платком, который висел у нее слева у пояса.

— Тут недалеко у него сестра живет. Его к ней повезли. — Волжский перевел дух. — Болха, налей мне, пожалуйста, чаю, горит все внутри. Нельзя согреть воды, Булгун? Надо бы мне эту царапину обмыть да и вообще умыться. Пылищи на мне — хоть соскребай ножом.

Булгун засуетилась у печки. Она отставила кастрюлю с мясом и на ее место водрузила большой черный чугун. Хамжал, пришедший в себя после появления Андрея Федоровича, принес из сеней воды. Привстав на носки и покраснев от усилия, он налил полный чугун и даже немного пролил мимо. Плита яростно зашипела, и брызги мгновенно свернулись в кипящие темные шарики, которые приплясывали и таяли на глазах. Через несколько мгновений плита была совершенно суха.

Булгун накрыла чугун дощечкой и положила в печку несколько кизяков, затем бегом выскочила в сени, видимо, помыть руки. Вернувшись, достала большое деревянное блюдо — тэвеш и выложила на него кусок благоухающего мяса. Из кастрюльки поменьше стала вынимать нарезанное плоскими квадратиками и ромбиками тесто и обкладывать им мясо.

Андрей Федорович, отхлебывая чай из пиалы, спросил:

— Вы получили мое письмо, Булгун? Я писал, что встретил Натыра в Сталинграде.

— Получила, получила, Андра. Ой, расскажи, какой он, что говорил? Так мало получаем писем, совсем мало.

Волжский видел Натыра год назад. Но случилось это после того, как Натыр ушел из дома. Но бедная женщина слушала Волжского так, словно он встретил ее мужа вчера. Андрей Федорович, не скупясь на подробности, рассказывал, каким здоровым и веселым он нашел Натыра, и Булгун улыбалась и кивала в такт каждому его слову. При этом ее руки не знали ни минуты покоя.

Волжский закончил свой рассказ, а разрумянившаяся от хлопот возле печки Булгун еще улыбалась. Вдруг вилка, которой она доставала тесто, громко стукнула по столу. Булгун торопливо закрыла лицо платком.

— А Костя наш… Костя… Костя…

Она раскачивалась из стороны в сторону и негромко причитала, стараясь сдержать свое горе, но оно пересиливало и выплескивалось наружу.

Андрей Федорович торопливо поднялся и осторожно обнял ее за плечи.

— Ну-ну, ну-ну, — говорил он, осторожно гладя ее по голове. — Не надо так убиваться. Кончится война, вернутся Натыр и Лиджи. Все наладится…

— А Костя? — Она подняла лицо. Слезы, застрявшие в морщинах, блестели при свете горящей свечи. — А Костя? — повторила она с какой-то упрямой надеждой, словно не хотела смириться с похоронкой.

Но Волжский, этот сильный и мудрый человек, который был для нее старшим братом мужа, мог далеко не все. Болха тоже плакала, ребята стояли, судорожно давясь слезами. Вдруг снова послышалось яростное шипение плиты. Булгун отпрянула от Волжского. Дощечка на чугуне приподнялась — наружу выбивалось белое облако пара, тусклая матовая поверхность чугуна блестела, словно покрытая лаком, от выбежавшей через край воды.

Булгун сдернула дощечку. Пар столбом ударил в потолок. Быстро вытерев платком лицо, Булгун взяла рогач. Арслан хотел перехватить его у нее, но она не позволила это сделать.

— Не надо, сынок, обваришься. Принеси-ка лучше холодной воды и таз. — Немного откинувшись назад, Булгун приподняла рогачом чугун и ловко переставила его на край плиты. И тут же скомандовала: — Снимай, Андра, ремень с пистулом-мистулом да снимай рубашку.

Толкаясь и мешая друг другу, ребята поставили на табурет таз, начерпали кружкой горячей воды, а затем разбавили холодной. Андрей Федорович расстегнул пояс и повесил его на спинку кровати. Морщась от боли, стянул через голову гимнастерку, закатал рукава белой нательной рубахи и взял мыло.

— Мы проскочили почти до самой Элисты, — рассказывал он, тщательно намыливая руки. — А там уже немцы. И в Яшкуле тоже, судя по стрельбе. Ну, нашли мы наших, направили куда следует. Возвращаемся. Совсем уж близко догоняют нас четыре самолета. А за нами по дороге — дымовая завеса. Мы задним ходом шмыг в это облако пыли. Они нас и потеряли, и — вслепую — по облаку. Сначала кинули бомбы, штук пять каждый, а потом прочесали из пулеметов. Ну, с бомбами они зря старались, в пустоту