Красная папка. Шрамы, которые дают крылья - Рекс Огл

Я возвращаюсь к домашнему заданию. По субботам я стараюсь сделать побольше наперед, чтобы неделя не была слишком напряженной. Как раз сейчас я лежу на диване и занимаюсь математикой.

И тут раздается звук «бззз-бззз-бззз». Я поднимаю глаза и вижу большую красную осу, которая бьется о стекло изнутри, пытаясь вылететь на улицу. Укус этих паразитов все равно что ожог. Я это знаю, потому что меня жалили много раз. Жутко больно.

«Бзз-бзз-бзз-бзз-бзз» продолжается еще некоторое время. Наконец я встаю. Очень медленно тяну за шнур, поднимающий жалюзи. Все окна и балконная дверь открыты. Но эта дурная оса выбирает единственное закрытое окно во всей квартире. То единственное окно, которое не открывается. Мы все пытались открыть его кучу раз разными способами, но оно либо закрашено, либо сломано, либо что-то еще.

Оса наконец умнеет (по крайней мере, я так думаю) и улетает от окна. Она делает один круг по гостиной, а затем возвращается к тому же закрытому окну. Тупица.

«Виста Нуэва» кишит всевозможными насекомыми. Во дворе полно муравьев, в кустах – ос и эвмен. В жару повсюду москиты. Мухи летают над мусорными контейнерами целыми стаями. Сотни длинноногих пауков живут в подсобных ящиках. Иногда мы с Бенни ходим посмотреть на них просто потому, что жутко видеть их столько в одном месте. Но самое страшное – это тараканы. Обычно они вылезают, когда наступает темнота.

Не важно, в какой чистоте мы с мамой содержим квартиру, насекомые все равно находят способ проникнуть внутрь.

Звук «бзз-ззз-ззз-ззз» не прекращается. Оса продолжает жужжать, бьется о стекло снова, и снова, и снова, как будто не видит разницы между стеклом и открытым воздухом. А может, и вправду не видит. Я не знаю. Вместо того чтобы подлететь к любому из открытых окон, она просто продолжает жужжать и биться о стекло.

От этого я с ума схожу.

Конечно, звук раздражает. Но он сводит меня с ума потому, что, если это чертово насекомое не поймет, что делать, оно умрет. Я не драматизирую. С жуками это происходит постоянно. Они залетают, носятся по комнате, а затем пытаются вылететь через закрытое окно. Они просто отскакивают от стекла – «бззз-ззз-ззз-ззз» – снова и снова. И в итоге всегда умирают, потому что, наверное, не находят еды и воды. Подоконник превращается в кладбище. Мухи. Москиты. Пчелы. В конце концов они сдаются и больше не двигаются.

– Кончай ерунду, – произношу я вслух, как будто оса понимает. – Просто подлети к окну.

Я сворачиваю несколько листов с домашним заданием и пытаюсь отогнать осу к следующему открытому окну. Она не улетает. Когда я делаю это в третий раз, она подлетает к моему лицу, будто собирается ужалить.

– Ну и пошла ты!

Я возвращаюсь к домашней работе.

По-прежнему раздается «бззз-ззз-ззз-ззз». Это сводит меня с ума, поэтому я просто ухожу делать уроки к себе в комнату.

Если насекомое хочет заниматься этим, пока не умрет, – вперед.

Идиотка.

Вечером я остаюсь ночевать у Брэда и Бенни. Мы смотрим фильм «Безумный Макс», там все люди живут в пустыне, потому что города разбомбили или что-то в этом роде. Неплохой фильм. На следующее утро, когда я прихожу домой, оса мертва. Лежит на подоконнике вместе с другими.

Я смотрю на нее, на ее неподвижное тельце. Лапки поджаты, как у спящего младенца.

Меня охватывает ужас. Как будто я совсем один, внутри меня холод, и я хочу броситься в мамины объятия и просто заплакать. Это так глупо. Так глупо, глупо, глупо! Я понимаю это. Только не могу избавиться от этого ужасного чувства, и оно растет во мне. Меня переполняет вина и сожаление, потому что я мог бы спасти осу, если бы действительно постарался. Надо было стараться сильнее. Я мог бы использовать стакан и листок бумаги, чтобы поймать ее и вынести на улицу. Но я этого не сделал. Я сдался слишком быстро, и теперь это живое существо больше не живое.

Оно мертво.

И в этом виноват я.

Я осторожно поднимаю ее. Выношу тело осы на улицу и закапываю. Я думаю о том, чтобы помолиться, но останавливаю себя. Если бы Богу было важно, он сделал бы осу умнее, чтобы она не застревала, не билась о стекло, пытаясь выбраться наружу, к солнечному свету и к остальному миру. Бог помог бы ей, дал бы хорошую жизнь. Но он этого не сделал.

Богу все равно. Ему неинтересны такие мелочи, как оса. И как я.

Засыпая той ночью, я думаю об осах, о том, есть ли рай для насекомых и такой ли он, как людской. Думаю, да. Рай должен быть похож на Землю, верно? Только все счастливы. Мне это нравится.

Во сне я вижу, будто стою за закрытым окном. Я бьюсь об него, пытаясь вырваться, но стекло не разбивается. Снаружи стоят ребята из школы и смеются надо мной. Хочется заплакать, но я сдерживаюсь. Вместо этого я по-настоящему злюсь и кричу.

Затем возникают странные ощущения в ногах, как будто их щекочут перышком. Или птицы дергают за маленькие светлые волоски на ногах (они начали расти совсем недавно). Потом – такое же странное ощущение на щеке, будто мышь танцует на моем лице.

Теперь я просыпаюсь.

– А-А-А-А! – кричу я и сажусь. С моего лица спадают два таракана. Еще несколько сидят у меня на ногах и руках. Не знаю, что они делали. А что, если откладывали яйца у меня во рту? Или пытались съесть меня, пока я спал?

Я так перепугался, что даже не понял, что продолжаю кричать, пока мама и Сэм не вбежали ко мне в комнату. Как только мама включает свет, дюжина тараканов бросается к трещине в стене.

Мамины крики сливаются с моими. Мы с ней обнимаем друг друга, подпрыгиваем и визжим. Сэм поднимает мой спальный мешок и хлопает по нему. Из него выбегает еще больше насекомых.

– Хватит! Это последняя капля! Мы переезжаем с этой свалки! – кричит мама. – Хватит! С меня хватит!

Я дрожу, наверное, от страха и прижимаюсь к маме. Сэм смотрит на меня и отталкивает от нее.

– Пе-пе-перестань, слабак.

– Он не слабак! – кричит мама. – На него напали тараканы.

– На него не-не-не нападали. О-о-они бе-безобидные ж-жуки.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я. Хочется сказать: «Ты даже среднюю школу не окончил». Но я молчу.

С минуту они спорят о переезде. Маме здесь не нравится. Сэм говорит, что у нас нет денег на