Красная папка. Шрамы, которые дают крылья - Рекс Огл

На первом уроке я встречаю парня, у которого вся одежда облеплена хлопьями, а в коробке на голове торчит пластиковый нож. Я не понимаю, что это за костюм, пока он не говорит кому-то:

– Я серийный убийца.

– Уничтожитель хлопьев! – смеюсь и не могу остановиться. Классная задумка.

Я думаю, когда люди надевают маски, они становятся другими. Все улыбаются, смеются и пытаются угадать, кто прячется за какой маской. Никто не понимает, кто я. Народ продолжает спрашивать: «Ты кто?» Я просто пожимаю плечами и поднимаю мачете, как будто собираюсь убить их. Обычно в ответ смеются. Мне нравится, когда люди не знают, кто я такой. Я чувствую себя как-то свободнее. Как будто я – это не я. Как будто я кто-то другой.

По крайней мере так я себя чувствую до третьего урока.

– Никаких масок у меня на уроке. Снимайте, – говорит миссис Уинстед.

Затем она вызывает нас по одному. Нашим домашним заданием было написать короткую историю про Хэллоуин и прочитать ее перед классом. Обычно я терпеть не могу говорить, но в этот раз я и правда написал хорошую историю. Когда наступает моя очередь, я с удовольствием ее читаю. Миссис Уинстед останавливает меня после первого абзаца.

– Нельзя читать об убийстве людей, мистер Огл.

– Они не совсем мертвы. Они призраки. Ну, демоны-призраки. Это история про Хэллоуин. Она должна быть жуткой.

– Глупости какие-то. Только не в моем классе. Садитесь.

Я злюсь. Задание было всего на одну страницу, а я написал шесть. У всех остальных какие-то дурацкие истории о том, как они выпрашивали сладости, или о кошке, испугавшейся тыквы. В моем рассказе есть дом с привидениями, и все эти ужасные демоны убивают людей – только одна девушка выживает, прямо как в кино. Миссис Уинстед – настоящая ведьма – не дает мне дочитать до неожиданного финала. На самом деле никто не умер. Это все большой розыгрыш.

Остаток урока я просто сижу, скрестив руки на груди. Наверное, она поставит мне плохую оценку, хотя мой рассказ был лучшим. Мне пришлось переписать все от руки дважды, чтобы не было ошибок. Когда прозвенел звонок, я с удовольствием покидаю класс и снова надеваю маску.

По дороге на обед меня окликает Лиам:

– Огл! Привет, это ты? Я слышал, у тебя потрясающий костюм. Так и есть. Боже правый. Ты сам это сделал? Круто. Выглядит как в кино.

– Спасибо, – благодарю я.

– А мой тебе как? – На нем красно-белое джерси, бутсы и шлем – вся его футбольная форма. Даже футбольный мяч в руке.

– Не понимаю.

– Я футболист.

– Ты и так футболист. Это не костюм.

– А вот и костюм.

Я все еще не понимаю, но он меняет тему.

– Зря ты не вступил в футбольную команду. Я тебя вообще не вижу. Может, попробуешь в следующем семестре. Я могу натаскать тебя перед этим. Научу всему, чему учусь сам.

– Спасибо.

Очень приятно. Мне бы этого хотелось.

Только совсем не хочется думать о том, что было бы, если бы я снова попросил у мамы разрешения играть в футбол.

– Надо как-нибудь потусоваться, – говорит Лиам.

Я киваю.

– Конечно. Когда сможешь?

Он пожимает плечами.

– Не знаю. Я все время на тренировках. А когда их нет, папа заставляет меня заниматься с ним.

– Дашь знать.

Я говорю то, что думаю. Я скучаю по общению с Лиамом. И Тоддом. Даже с Заком.

Мимо проходит девочка. Кажется, ее зовут Амелия, но я не уверен. Она одета как инопланетянка – в желтый обтягивающий костюм из рекламы конфет. Увидев Лиама, она слегка машет ему рукой, как делают девушки, когда влюблены.

Лиам ухмыляется.

– Классный костюм! Прямо гигантский презерватив.

Я не совсем понимаю, но все равно смеюсь. Лиам смеется так отчаянно и заразительно, будто открыл новое направление юмора.

Но тут происходит нечто ужасное. В глазах Амелии появляется выражение ужасной боли, и они наполняются слезами. Я надеюсь, что она этого не сделает, но она это делает. Она начинает реветь и убегает прочь по коридору.

Внутри возникает очень неприятное чувство тошноты. Как будто меня сейчас вырвет. Лиам все еще смеется. Он даже поднимает руку, чтобы дать мне пять. Очень медленно я даю ему пять. Не знаю почему.

– Вот умора, – говорит он.

– Наверное.

Только я не думал, что Амелия заплачет. Я не знал, что ее так расстроит, если мы посмеемся над ней. Со мной поступали и похуже, но я не плакал. Мы с Амелией разные. Я не знаю ее жизни. Отвратительно: я обидел девочку, которую даже не знаю. Особенно ужасно то, что я знаю, каково это, когда люди смеются над тобой.

Это отстой.

Затем я вижу, что к нам направляется директор. Все его знают, потому что он самый высокий в школе, выше всех на голову. Обычно он всегда улыбается, но на этот раз выглядит по-настоящему взбешенным, его руки сжаты в кулаки. Мы никогда не встречались, но он откуда-то знает наши имена.

– Лиам! Рекс! Вы только что сказали юной леди что-то непристойное?

– Нет, – отвечает Лиам.

Я мотаю головой.

– Вы сказали, что ее костюм похож на презерватив? – спрашивает директор. Лиам пожимает плечами.

– Ну да, похож!

– Вы должны извиниться перед этой девочкой, – говорит директор.

Я готов извиниться немедленно. Чувствую себя ужасно, тошнота все еще нарастает у меня в животе, как океанская вода. Вокруг нас собираются ученики, они перешептываются. Мой желудок сжимается, тошнота подступает, обжигая горло. Тяжело сглатываю.

– Я не буду извиняться, – говорит Лиам. – Это была просто шутка.

– Ты хочешь остаться после уроков? – спрашивает директор.

– Нет! – протягивает Лиам. – Боже! Успокойся, мужик.

Директор заводит нас за угол, где плачет Амелия.

– Прости меня, – говорю я.

Лиам уже собирается извиниться, но тут он замечает, как за ним наблюдают его друзья по футболу.

– А я не буду, – выдает он вместо извинений.

Директор хватает Лиама за руку.

– Извинись немедленно, – настаивает директор.

– Ладно! Прости, Амелия… – начинает Лиам. – За то, что у тебя такой уродливый костюм.

Директор выходит из себя и тащит Лиама в свой кабинет. Всю дорогу мой друг смеется, даже дает пять нескольким своим приятелям по футболу.

Вокруг собралась толпа, и все они смотрят на меня и Амелию.

– Мне и правда очень жаль, – говорю я.

И я очень серьезен. Правда. Ненавижу, когда людям причиняют боль. Никто не должен страдать.

– Это хороший костюм, – добавляю я очень тихо. – Правда.

По мокрым щекам Амелии стекает несколько слезинок.

– Это все, что могла себе позволить