Красная папка. Шрамы, которые дают крылья - Рекс Огл

– Я им не доверяю. Недоверие полезно для здоровья.

Даже не знаю, что это должно значить. Этот парень очень странный, хотя кажется умным и много чего знает.

– Если бы ты мог обладать суперсилой мутанта, какую бы ты хотел? – интересуется Итан.

– Не знаю.

Я раздумываю.

– По-моему, было бы здорово передвигать предметы, не прикасаясь к ним. Я как-то видел это в фильме. Там одна красотка силой мысли заставляла вещи летать по всей комнате.

– Это телекинез. Хороший выбор. Я рад, что ты не сказал, что хотел бы летать. Все так говорят. Это так просто.

– Но если бы я владел телекинезом, я мог бы просто передвигаться. И летать тоже мог бы.

– Отличная мысль!

Итан в восторге.

– Ну а ты бы какую суперспособность хотел?

Итан потирает руки.

– Хорошо, что ты спросил. Мой любимый персонаж – Айсберг. Он может замораживать продукты и создавать ледяные горки. Но я не уверен, что хотел бы обладать такой способностью. Есть так много вещей, которые нужно сначала учесть. Силы тебе нужны, чтобы сражаться со злодеями, или сделать мир лучше, или просто произвести впечатление на девчонок…

Итан долго о чем-то рассуждает. Я не уверен, что это вообще как-то относится к моему вопросу.

Пока он говорит, я думаю о том, как было бы здорово, если бы у меня действительно были суперспособности. Если бы я стал невидимым, то мог бы получить свой бесплатный обед без необходимости иметь дело с кассиром. (Это ведь не воровство, если это бесплатно, верно?) Или, если бы я умел телепортироваться, я мог бы просто взять свой обед, исчезнуть и съесть его в каком-нибудь другом месте. Интересно, быть сверхбогатым – это суперспособность? Я и от этого не отказался бы.

– Если хочешь, возьми один из комиксов почитать, – предлагает Итан. – Только обещай, что будешь осторожен.

С минуту я теряюсь в догадках. Почему он так добр ко мне? Почему он здесь сидит? Чего он хочет?

– Ты один из тех, кто ходит в церковь? – спрашиваю я прямо. – Подошел, чтобы затащить меня к себе?

Итан смеется.

– Я не хожу в церковь. Я агностик.

– Это такая религия?

– Ха! Нет. Это значит, что я не верю, но и не отрицаю.

– Э?

– Я жду доказательств. Например, если Бог появится и скажет: «Эй, я настоящий, посмотри на мои крутые способности, они доказывают, что я Бог», тогда я поверю. Но до тех пор я не определился.

– Ого.

– А почему ты спрашиваешь? – интересуется Итан.

– Ты подсел и стал доброжелательно общаться. Обычно это означает, что люди чего-то от меня хотят.

– Видишь? Я же говорил. Недоверие полезно. Ты осторожничаешь. Это навык выживания, которым многие люди не обладают.

– Разве?

Итан кивает.

Звенит звонок.

– Пора на урок.

Итан убирает свои комиксы обратно в рюкзак. Все, кроме одного. Он протягивает его мне через стол.

– Вот, возьми. Только с возвратом. До завтра прочтешь? Мы можем снова пообедать вместе. Если хочешь.

Впервые за весь обед Итан отводит взгляд. Он смотрит на стол. Нервный. Как будто боится моего ответа.

И тут меня осеняет. Итан хочет сидеть с кем-то. Так же, как и я. Интересно, у него тоже нет друзей из-за того, что он не попал в футбольную команду? Или, может быть, это просто потому, что он такой чудак. С другой стороны, а кто я? Я просто бедный парень.

– Конечно, – говорю я. – Увидимся завтра. За этим же столиком?

– В то же время и в том же месте, – ухмыляется Итан.

Понятия не имею, что это значит, но мне становится смешно.

Один дома

– На кухонном столе есть молоко, хлопья и двадцать долларов, так что можешь как-нибудь вечером заказать пиццу, – говорит мама. Она складывает одежду в пластиковый пакет из-под продуктов. – Не води никаких друзей. И незнакомцев тоже.

Я закатываю глаза.

– Я что, дурак? С чего бы мне приглашать в дом незнакомцев?

– Можешь ходить на улицу, но со двора ни шагу, – добавляет мама.

– Я все это уже знаю, – говорю я, желая, чтобы она помолчала. Я пытаюсь смотреть мультики, а она все говорит и говорит.

– Ты меня слушаешь? – недовольно спрашивает она.

– Да! – восклицаю я в ответ. – Ты все время куда-то уезжаешь, я знаю, что делать!

И это так. Каждые несколько месяцев мама и Сэм куда-то уезжают. Нас с Фордом они оставляют дома.

Наверное, некоторые дети боятся оставаться одни. Я не такой. Во всяком случае, больше не такой. Возможно, потому, что в первый раз я по-настоящему испугался.

Тогда Форду едва исполнился год, а мне было всего девять. Мы переехали в Бирмингем всего за неделю до этого, так что я тут еще никого не знал. Мама сказала, что их не будет всего одну ночь. Вместо этого их не было почти четыре дня. Сейчас уже не кажется, что это долго, но, когда тебе девять, дни кажутся бесконечными.

Позвонить маме было невозможно – не было номера телефона. Да и самого телефона у нас не было, так что я даже не смог бы вызвать полицию, если бы случилось что-то плохое. Что в общем-то и случилось. На вторую ночь кто-то забарабанил в дверь примерно в два часа. Кем бы он ни был, он кричал и колотил в дверь ногами. Я думал, он собирается ворваться и ограбить дом или убить меня. В конце концов он ушел, но в ту ночь я уже не уснул. В следующую тоже.

На третий день у нас закончилась еда. Форд все время плакал, он так хотел есть. Я не знал, что делать. В конце концов я постучал в несколько случайных дверей, пока мне не открыли. Я попросил хлеба у соседа, который посмотрел на меня как на сумасшедшего. Мне никогда не было так стыдно.

Когда мама и Сэм вошли в дверь, я закричал на них. Мама дала мне такую пощечину, что заболели зубы. Потом она кричала, спрашивала, что со мной такое. Я заплакал очень сильно. Тогда я этого не понимал, но ощущалось так, будто я одновременно очень на них зол и рад, что они вернулись. Когда я был маленьким, я много плакал. Не знаю, почему я был таким, но сейчас я этого не делаю. Я почти никогда не плачу.

Все чувства, которые огорчают меня, я запираю глубоко внутри, в сейфе, который опускаю в темный колодец своей души.

Потом я закапываю яму и стараюсь забыть об этом.

Мама